Люсия закусила губу.

— Я не говорила, что вам придется рисковать.

— Если бы все было так просто, вам бы не понадобился посредник. Вы бы прекрасно справились сами.

— Эти люди не пойдут на сделку с женщиной. С ними должен разговаривать мужчина.

— С полковником Арбилем они уже поговорили.

— Вы не понимаете. — Она чуть покраснела.

— Нет, не понимаю. Поэтому вы должны объяснить мне, что происходит, чтобы я решил, помогать вам или нет.

— Как мне убедиться, что вы говорите серьезно, а не просто стремитесь удовлетворить свое любопытство?

— Боюсь, что никак. Можете позвонить в «Пари матч», если думаете, что с ними будет легче договориться.

Люсия холодно посмотрела на меня, затем пожала плечами.

— Вот и хорошо, — произнес я. — Так что было в чемодане?

— Я же вам сказала. Записи Ахмеда.

— Записи чего?

— Подпольной деятельности Комитета.

— Вы мне сказали, что взяли чемодан потому, что этого хотел бы полковник Арбиль. А как бы он отнесся к вашему решению продать записи?

Я думал, она снова начнет врать, однако когда Люсия снова заговорила, я понял: она не пыталась найти оправдание, а думала над тем, как объяснить, что их связывало.

— Относительно наших с Ахмедом отношений… — начала она осторожно. — Мне он очень нравился. Всякая женщина проникнется симпатией к умному, обаятельному и богатому человеку, который ее обожает, но при этом не теряет достоинства и здравого смысла и не требует, чтобы она обожала его в ответ. Вы понимаете?

— Санже говорил, что вы были от него без ума.

Она нетерпеливо махнула рукой:

— Разумеется, я так сказала Патрику. Это сэкономило кучу времени. Влюбившись, я становилась эмоционально неустойчивой и, значит, бесполезной для него.

— Понятно.

Похоже, способность Люсии к мгновенным вычислениям произвела на Санже такое впечатление, что он не обратил внимания на ее умение просчитывать ситуацию в целом.

— В общем, — продолжала она, — мне было хорошо с Ахмедом. Он умел красиво ухаживать, был веселым и щедрым. Ни у кого из нас не было иллюзий. Мы оба знали: рано или поздно он вернется на родину, чтобы занять высокий пост в правительстве, возможно, даже самый высокий. И жена — французская католичка — совершенно не вписывалась в такую картину. Даже если бы я сменила религию. Вы же знаете, у курдов с этим очень строго.

— Наверное.

Люсия отбросила волосы со лба и встретилась со мной глазами.

— Думаю, вы многое про меня знаете.

Она сказала это просто, без всякой рисовки.

— Я знаю только то, что прочел. Ну, и еще то, что мне рассказал Санже.

— И то, что вы видели своими глазами.

— Да, я кое-что узнал, это правда.

— Наверное, вы уже догадались, что к деньгам я отношусь серьезно.

— Что совершенно естественно, особенно для француженки.

— Я имею в виду не мелочную экономию. Просто я боюсь остаться без денег. Когда я была маленькая, мой отец разорился сразу после войны. Хотя я была ребенком, я хорошо помню, как они с мамой испугались.

— Но ваш отец создал другую компанию.

— Это совсем не одно и то же. Мои родители оба происходили из рабочих семей. Они высоко поднялись — и всегда страшились скатиться вниз. Когда мне пришлось переехать к тете в Ментону, я поняла почему. Она заставила меня учиться работать руками. Сначала работать за гроши, а потом выйти замуж за бакалейщика — вот так, по ее мнению, я должна была прожить свою жизнь.