Она вновь раскрыла тетрадь и прочла ее от корки до корки. Впрочем, записей было немного и все они были довольно бессвязны, однако же почерк был аккуратным и красивым и совсем не подходил Джоанне. Читая, Миранда почувствовала, что в горле у нее стало сухо, потому что в дневнике она нашла свидетельство немого и отчаянного горя.

«Думаю, он еще больше возненавидел меня с тех пор, как приехала эта девушка. Я знаю, он никогда не любил меня так, как я любила его, но ведь когда-то мы были счастливы. Если бы я только могла родить ему сына. Помоги мне, Господи, почему все должно было случиться именно так?»

А вот другая запись.

«Сегодня я закончила вышивку монограмм на двух его носовых платках и подарила ему. А он сказал, что будет лучше, если я дам Миранде закончить остальные. Нахалка прихорашивалась и улыбалась. Лучше бы она не приезжала. Она всегда между нами».

Миранда подняла голову. Она помнила собственную радость от этого предложения Николаса. Неужели Джоанна была права и она действительно «прихорашивалась», наслаждаясь своим триумфом? Она так презирала ее кривые буковки и наслаждалась изысканностью собственной вышивки, что не считала даже нужным это скрывать. С какой безжалостной жестокостью она писала домой о каждом своем успехе в той скрытой борьбе, что велась между ними!

Она вновь вернулась к последней странице. «И почему он сегодня принес мне цветы, ведь он никогда этого не делал?» В этих словах не было ничего особенного, как и во всех других, но когда она читала эти строки, ей казалось, будто ее сердце погружается в холодную черную бездну.

Был лишь один человек, способный поддержать ее в этот момент и помочь ей выяснить правду. Лишь один человек был знаком со всеми обстоятельствами внезапной смерти Джоанны Ван Рин.

Внезапно Миранду охватило лихорадочное желание действовать. Она побежала в конюшню и приказала ошеломленному кучеру немедленно отвезти ее в Гудзон. Она бегом отправила грума в дом за своей накидкой и сердито подгоняла конюхов до тех пор, пока лошадь не была запряжена в открытую коляску.

До города она доехала менее чем за два часа, и Миранда все это время отрешенно смотрела на дорогу перед собой, а ее рука под накидкой крепко сжимала дневник Джоанны.

Доктор Тернер дома, но он обедает, недовольно заявила старая негритянка, с неодобрением взирая на небрежность туалета незнакомой посетительницы. Мало к доктору заявлялось всякой белой рвани, так еще и эта — глаза дикие, взгляд блуждает словно у ненормальной.

— Позови его, пожалуйста, — попросила Миранда. — Я должна его немедленно видеть. Скажи ему, что это миссис Ван Рин.

Это было совсем другое дело. Старуха словно извиняясь кивнула седой головой, указывая на стул.

Джефф вышел из маленькой столовой, что-то жуя, с салфеткой в руке.

— Моя дорогая девочка. Я рад вас видеть, и надеюсь, ничего страшного не произошло.

— Не знаю. Я должна поговорить с вами наедине. Понимающе кивнув, он провел ее в операционную, после чего закрыл за собой дверь.

Она бросила свою накидку на стул, открыла дневник на последней странице и передала Джеффу.

— Николас в Нью-Йорке, а это я нашла сегодня на чердаке. Он был спрятан в старом матрасе, том самом, который принадлежал Джоанне. Это ее дневник. Я хочу знать, что вы об этом думаете.

Джефф вгляделся в ее взволнованное лицо и опустил глаза на дневник, который она держала в руках. От охватившего его нехорошего предчувствия по его спине пробежал озноб.

Он прочел последнюю страницу и тихо опустился на стул у письменного стола в углу.

— Бог мой, — очень медленно проговорил он наконец. — Олеандр!

Он вновь перечитал запись.