– Нигде, – мрачно отозвалась Алиса.

Коломба попросила извинения, легко и ласково похлопав сестру по плечу.

– Прости! Я буду внимательнее. Скажи, а правильно ли я сделала, что не приехала… туда…

– На похороны Мишеля? Ну конечно, правильно!.. О!..

Она стукнула кулаком по кожаной диванной подушке. Резким жестом откинула со лба густую и жёсткую чёлку чёрных волос, а её светлые глаза, в минуты волнения становившиеся зелёными, с угрозой взирали на всё то, что она оставила во враждебном к ней крае, и даже на того, кто, безучастный, покоился на маленьком деревенском кладбище, в конце аллеи цветущих яблонь…

– Ох, Коломба, эти похороны! Этот бесконечный дождь, глаза людей, незнакомый священник и все эти субъекты, целая толпа, которых я в глаза не видела за все семь лет… Знаешь, бывает, наступишь на муравейник, тут и полезут они отовсюду… А как все на меня смотрели… Едва ли не как на подсудимую, клянусь!

Она устремила свой взор в глаза Коломбы, и гнев её утих. Её потрескавшиеся губы и ноздри трепетали. Слабость, пусть и минутная, мало шла к её неправильному, дерзкому, немного плоскому лицу, к глазам, напоминавшим по форме листья ивы.

– Тш-тш-тш, – с упрёком сказала Коломба.

– А потом, – продолжала Алиса, – этот… несчастный случай произошёл так внезапно… Ведь не умирают же так глупо. Коломба, верно? Не падают в воду по-дурацки – или уж тогда выплывают! Эти южане, они что – плавать не умеют?.. Ох, не знаю, что бы я с ним сделала!

Она откинулась назад и возбуждённо курила.

– Вот такой ты мне больше нравишься, – сказала Коломба.

– И себе тоже, – сказала Алиса. – Раньше у меня было совершенно иное представление о страданиях вдов…

Её ирония выглядела насмешкой. И сколько же раз Мишель, принимая эту насмешку, чувствовал, будто задето его так называемое мужское достоинство?..

Коломба приподняла свои длинные брови к волнистым чёрным волосам, разделённым пробором над левым виском. Одна прядь шла вдоль лба и, словно занавес, была подколота за правым ухом. Остальные её густые волосы – прекрасные волосы четырёх сестёр Эд – крупными завитками были уложены на затылке.

– Только Мария была мне поддержкой. Да, именно Мария, сторожиха. Она была потрясающа. Такой такт, такое сострадание, не афишируемое, но явное…

– Вот это новости, Алиса! ТЫ мне всегда говорила, что эта старая хитрюга Мария – ставленница Мишеля!

– Да. Этакая домоправительница «при одиноком господине». Так вот, всё переменилось. А уж она-то видела сквозь стены! Она ночевала в гостиной вместе со мной. Я на диване, она на другом, в большой ночной рубашке, как у монахини.

– В гостиной? А почему?

– Потому что мне было страшно, – сказала Алиса. Она подняла свою длинную руку и уронила её на плечо сестры.

– Страшно, Коломба. По-настоящему. Я боялась всего – пустого дома, стука двери, боялась сумерек… Мне было страшно того… каким образом ушёл Мишель…

Коломба взглянула в глаза сестры понимающим взором.

– Да? Ты думаешь, что…

– Нет, – сказала чётко Алиса. – Но это возможно, – добавила она тихо.

– Романы? Интрижки?

Алиса не отвела глаз.

– Да брось ты. Вообще-то жизнь мужчины и женщины кажется мне иногда чуть-чуть постыдной, чем-то вроде уборной, устроенной в платяном шкафу… Её следует скрывать.