— Том, — спросил он, — с ней все будет хорошо?

Тот медленно поднял голову, и по его потерянному и сломленному выражению глаз Бенни понял, что дальше уже ничего не будет хорошо. Это время ушло, когда мужчины с жесткими кулаками и пустыми сердцами вторглись в этот дом.

— Медики уже на месте, Том, — доложил капитан Странк.

Том покачал головой.

— Дай мне лучину.

Нож. Простое слово, и лишь для Бенни оно было так отвратительно, что ему захотелось кричать. Оружием, которое просил Том, была пятнадцатисантиметровая полоска отполированного металла. Плоская с одного конца, чтобы надавливать на него, и заостренная и узкая с другого, для прокалывания. Том никогда не носил с собой такое оружие. Он пользовался кинжалом с темным лезвием, который держал в сапоге. Бенни видел, как брат делает это, но Том не хотел использовать этот нож сейчас. Не в этом случае.

— О, нет… — запротестовал Бенни, когда Странк достал один из ножен, висевших у него на поясе, и передал Тому.

Том кивнул, а затем, бросив взгляд на дверь, снова перевел его на Странка. В ту же секунду капитан развернулся и вывел всех собравшихся, хотя те и медлили в коридоре. Но Бенни не сдвинулся с места.

Он обратился к Тому.

— Может, она еще поправится, Том. Может, ты ошибаешься.

— Нет, — сказал Том с яростью в голосе, — она уже ушла.

И тогда он увидел это. Руки, повисшие на Томе, держались только за счет уцепившихся за складки его рубашки пальцев, но суставы уже ослабли и локти отвисли под своим собственным пустым весом. Том крепче прижал ее к себе и, когда он сделал это, безжизненные руки упали, раскинувшись, как умирающие цветы, по сторонам кровати. Придерживая ее одной рукой, и, приобняв второй, Том приставил кончик лучины к основанию черепа.

Каждый, кто умирал, возвращался как зомби. Не важно, как и кто это был. Подобная участь настигала всех.

— Иди наружу, Бенни.

— Я… не могу.

— Бенни… прошу тебя!

Он отступил назад не дальше дверного проема, но не смог заставить себя уйти.

Том прикрыл глаза, сначала слегка, как будто заснул. А потом, что было сил, сжал их, словно потерялся в ужасном ночном кошмаре, в котором не мог кричать. Он закусил губы, его грудь вздымалась — раз, два — и последовала вспышка металла.

Джесси Райли никогда не восстанет из мертвых. Она перенесла достаточно страданий и будет избавлена от последнего унижения.

Бенни так и стоял в дверном проеме несколько минут, пока брат сидел на краю кровати, покачивая ее на руках вперед и назад. Он не кричал, не проронил ни одной слезы. Вместо этого Том пожирал свою боль, кусая ее так сильно, чтобы запихнуть весь этот яд глубоко в душу. Бенни понимал это. Возможно, наступит такое время, когда весь гнев вырвется наружу. Но не сейчас и не здесь.

Не когда Никс находится неизвестно где.

Спустя долгое время Том опустил Джесси и полностью укрыл ее простынями. Он нетвердо держался на ногах и стоял над ней, низко наклонившись, и Бенни видел, как губы брата шевелились. Была ли это молитва или же слова обещания?

Бенни ничего не сказал. Он понимал, что был здесь чужим, незвано вторгшимся в неприкосновенную сторону жизни брата… но он не мог уйти. Не мог бросить его, точно так же, как тот не мог покинуть маму Никс.

Когда Том повернулся к нему, его лицо было спокойным. Или, во всяком случае, казалось таковым. Бенни не мог с уверенностью сказать, была ли непоколебимая уравновешенность подлинной или это очередная маска, которую он носил, чтобы закрыться от остального мира. Раньше Бенни бесила его спокойная манера держаться, но сейчас это расстраивало. Казалось таким чуждым, таким неестественным.