|
Как опухоль, только опухоль, весящая килограмм двести. И из нее шипы торчат, серые, зазубренные… И прежде, чем я успел пистолет навести — фьюить! — Маан щелкнул пальцами — меня уже к стене отбросило, да так, что перед глазами кувырком все покатилось. Смотрю, а у меня из груди шип длиннющий торчит, метра пол будет… Как жука на булавку насадил. Как сознание сразу не потерял, до сих пор не знаю. Боль жуткая. Но второго шанса я ему уже не дал, конечно. Прицелился навскидку — и весь магазин и выпустил. Где попал, где нет, но хватило ублюдку — грохнулся тоже на пол и затих. Только и мне не до смеха, перед глазами темнеет, дыхание перехватывает… Кровь чуть не ручьем течет, и не остановить ее никак. Думал, все, отбегал ты, старший инспектор Маан. Будет семье твоей социальное пособие как родственникам погибшего на задании. И в самом деле, отрубился я. Пришел в себя, а в комнате уже полно народу — Кулаки, жандармы, ребята из отдела, все кричат, ищут что-то, бегают… А картина и в самом деле не та, чтоб в журнале печатать. И так разруха, плесень везде, смрад отчаянный, а тут еще и мы с Гнильцом антураж дополняем — из меня кровью половины комнаты залило, валяюсь как труп, да и он тоже распотрошен прилично, как на препарационном столе. Калибр-то основательный, а выпустил я весь магазин. Опять же, дыры от пуль везде, стекло битое… Не комната, а экспонат Дома Ужаса. Где мертвец, где живой — и не отличишь сразу. Но вижу, Геалах надо мной склонился, сам бледный как стена, и пытается повязку наложить. «Ну как ты, Джат?» — спрашивает. «Хорошо» — я, значит, говорю. Так он мне это «хорошо» потом еще пару лет вспоминал! Лежит, говорит, Маан, насквозь пробитый, в луже крови с полкомнаты размером, пульс еле прощупывается, как живой мертвец, словом, и говорит мне «Хорошо» таким тоном, как будто я у него газету спрашиваю!
Бесс засмеялась. Не громко, но искренне. Маан подумал, что смех этот, скорее всего, был вызван облегчением. Возможно, она опасалась чего-то более страшного. — Ну так что, — он подмигнул ей, — Это твое «хорошо» такое же, как мое? Или лучше? — Лучше, — сказала она, улыбаясь, — Да, наверно лучше. — И отметки в порядке? — В порядке, па. — Ну и отлично, — он и в самом деле почувствовал себя отчего-то лучше, — Тогда отчего у тебя такой вид, точно ты казни ждешь? «Не ответит, — подумал он, наблюдая за тем, как пропадает, растворяясь без следа, ее улыбка, — Сейчас что-то буркнет и уйдет в свою комнату». Он был так в этом уверен, что едва не вздрогнул, когда она сказала: — Месиац. Это все из-за него. — Месиац? Кто это? — имя было незнакомым. А может, это его память лишь похоронила в своей недоступной ему глубине еще кусочек того, что относилось к его жизни. — Мой одноклассник. — Он тебя обижает? — спросил Маан, — Ты только скажи мне. Знаешь, я… — Нет, не обижает. Он хороший. Мы часто сидим вместе. То есть, сидели. — А, ну тогда все в порядке. Но сразу ему скажи, если он попросит твоей руки, сперва ему придется выстоять девять раундов против одного сердитого отца, — Маан шутливо изобразил левой рукой несколько хуков. Но в этот раз Бесс даже не улыбнулась его шутке. И Маан забеспокоился по-настоящему. Это не было на нее похоже. — Его отправили в карантин месяц назад, па. Говорят, у него нашли вирусный гепатит. Только в классе говорят, что на самом деле у него Гниль. Маан вспомнил разговор с Кло. Что-то про мальчика из класса Бесс, у которого нашли Гниль. |
