«Гнездо». Он рассмеялся, вспомнив это глупое человеческое слово, в котором не было ни сути, ни понимания.

Он бежал медленнее, чем ему бы хотелось, борясь со жгучим желанием остановиться и перевести дух. Сейчас в движении заключалась вся его жизнь. Теперь ни к чему дьявольская хитрость или животная сила. Если погоня настигнет его, не спасет ничего. Расстреляют издалека, без пощады. Двое мертвых инспекторов — более достаточный повод разорваться поганого Гнильца свинцовым хлыстом очереди, несмотря на все приказы Мунна и инструкции Геалаха. Такое не прощают. Что ж, в его положении он все равно ничего не потерял. Его будут ненавидеть больше — но и только.

Маан начал волноваться — точка назначения, которую он наметил себе еще несколько недель назад, все не показывалась. Вероятно, он бежал слишком медленно. Или сбился с направления. Последнее было менее вероятно — он долгие часы просиживал над картой, изучая мельчайшие детали и прокладывая десятки альтернативных путей. Он бежал, петляя, между невысоких одноэтажных домов, огибая живые изгороди или ломая их на своем пути. Хороший жилой блок, он стоил каждого потраченного социального очка. Не больше сотни домов на весь блок, средний социальный класс местного жителя — тридцатый. Отсутствие преступности, а значит и почти полное отсутствие жандармов. Очень удобно, когда приходится сломя голову бежать от погони. Случись это в трущобах, его бы не спасли и быстрые ноги. Слишком много людей. Слишком много камня. Слишком много глаз. Никакому Гнильцу не сбежать из каменного лабиринта.

Маан хрипло рассмеялся на бегу — выходит, даже Гнильцы, выброшенные обществом уродцы, социально разнятся между собой. У Гнильца куда больше шансов уцелеть, если у него высокий социальный класс, например, двадцать шестой, и есть возможность проживать в хорошем жилом блоке.

Миновав очередной сад и разорвав себе проход в сетчатом заборе, поверх которого ржавела колючая проволока, Маан понял, что достиг цели. Его ноги кровоточили, дыхание билось в груди хрипящей судорогой, перед глазами плыло, но он дошел, он достиг — и все остальное с этого момента не имело значения.

С этого момента начинается его новая жизнь. Жизнь, о которой он ничего не знает, кроме того, что ему придется тяжело, очень тяжело. Полная тишины и одиночества. И темноты.

Маан подошел к огромному бетонному коробу, утопленному в земле. Сверху он был затянут решеткой, под которой была лишь темнота — прямоугольник темноты, ведущий куда-то вниз, откуда доносился едва слышимый звук текущей воды и отдаленный перестук каких-то насосов. Неживой звук, искусственный, производимый без участия человека. Это могло походить на храм какого-нибудь нечеловеческого культа, и выглядело достаточно зловеще для этого, но Маан знал предназначение этой штуки.

Еще одно удобство обитания в элитном жилом блоке — собственная система водоочистки. Где-то здесь под землей располагался огромный комплекс механизмов, целыми сутками напролет занимавшийся только тем, что очищал и гнал по трубам воду. Конечно, он куда меньше обычной станции водоснабжения, но Маан полагал, что даже этого ему хватит с избытком. Он достаточно много времени провел под землей в поисках Гнильцов чтобы представлять себе внутреннее устройство подобной системы. Километры трубопроводов и отстойников, связанные в подобие адской паутины, сотни и тысячи самых разных агрегатов, работающих в автономном режиме без присутствия человека. Титаническое механическое существо, закопавшееся в землю и снабжающее человека очищенной водой. Маан вдохнул воздух, казавшийся здесь прохладным, текущим снизу, из непроглядной темноты. Воздух пах сыростью, ржавчиной, плесенью. Чем-то, что нельзя встретить на поверхности. Другой мир с иными, незнакомыми прежде, запахами. Его, Маана, новый мир.

Он разорвал сетку одним движением, вспоров как ветхую ткань.