— Я был лучшим, ты, мразь… — прошептал Маан.

От переполнявшей тело боли его мутило, мир кружился перед глазами, темнея с каждой секундой, желтая лужа под ним становилась все больше. Он попытался шевельнуть ногой, но тщетно — он даже не чувствовал своего тела ниже пояса. Пуля Геалаха, попавшая в позвоночник, наполовину парализовала его. Хороший выстрел, верный. Лишь руки слушались его, но они были настолько слабы, что Маан не был уверен, что может им доверить свою жизнь. Но кроме этого у него ничего не оставалось. Слабеющие руки — и грызущая, томящаяся внутри, ненависть.

— Ого, — весело удивился Геалах, — Еще говоришь? Славно. Надеюсь, не разучишься в скором времени. Говорящий Гнилец — всегда редкость. Ты не был лучшим, падаль. Ты путаешь себя с Джатом Мааном, старшим инспектором Санитарного Контроля, который сегодня погиб. Мужественно, с честью, как и жил.

— Это я, — сказал Маан, — Я лежу тут, и я был Джатом Мааном. Ты говоришь со мной.

Во взгляде Геалаха, ироничном, со знакомым прищуром, мелькнуло что-то похожее на сожаление.

— Да нет же. Ты даже не человек. Маан умер сегодня, и в ближайшее время Мунн сообщит об этом официально. К сожалению, я пока не знаю подробностей его смерти. В последнее время он тяжело болел после ранения. А он был не в том возрасте, и слишком много сил отдал служению обществу, старые раны все помнят, знаешь ли… Возможно, он застрелился, когда понял, что службы ему больше не видать. Эти старые псы всегда ревностно относятся к своим обязанностям, даже когда становятся настолько немощны, что их приходится вышвыривать пинком. Я слышал, пресс-отдел по указанию Мунна подготовил официальное сообщение, и с огромной помпой. Ветеран, служивший в Контроле едва ли не с первого дня его основания, беззаветный служака, всю свою жизнь отдавший истреблению заразы, спасший сотни жизней… Должно быть, это будет красиво. Новости по теле-эфиру, заголовки газет… Надеюсь, про меня когда-нибудь напишут так же.

— С удовольствием оторву тебе голову.

— О нет, — Геалах рассмеялся, легко, чисто, как смеется уверенный в себе и своем будущем человек, — Это случится не сейчас. И вообще не скоро. Сперва я хочу чего-то добиться. Сейчас я самый молодой из всех начальников отделов. Лет через пять я могу стать заместителем Мунна. А ведь Мунн тоже не мальчик… Сколько ему осталось? Лет десять?

— Метишь в начальники Контроля?.. — Маан закашлялся, исторгнув на решетку горячие желтые капли, — Никогда не думал, что ты амбициозен.

Геалах отмахнулся.

— Я не амбициозен. Но кто-то же должен беречь безопасность этой планеты, ограждать жизни лунитов от чудовищной опасности? Так почему не тот, кто умеет это делать лучше всего? Но для этого мне нужен ты, Гнилец. Да, ты, уродливая скорчившаяся падаль.

Сколько у него осталось времени прежде чем здесь будут люди Геалаха? Маан не знал, но понимал — мало. Как и крови в его теле. Он позволит Геалаху еще несколько секунд болтать — разговаривая, он утрачивает бдительность, расслабляется, убаюкивает себя своими же словами. А ведь сколько раз он твердил Геалаху, любой Гнилец — опасность. Постоянная опасность, вне зависимости от того, ранен Гнилец или умирает. Когда рядом с тобой Гнилец, нельзя позволить себе отвлекаться ни на мгновенье.