Маан находил эти куски Большой Колонизации, ее гниющие остовы, но осматривал их скорее с интересом палеонтолога. Он сам давно был иным биологическим видом.

Однажды он нашел в тупиковом, занесенном пылью, штреке, останки Гнильца, самую необычную свою находку. Это было в глухом закоулке Рощи Цикад, где все было заставлено бесконечными стойками с какими-то железными ящиками, издававшими сутки напролет монотонный металлический стрекот. Должно быть, какая-то автоматическая дублирующая точка. Маан увидел странную находку и сразу понял, что это. Узкое и длинное, как у термита, тело, было высохшим, хрупким на вид. От него осталась одна полупрозрачная оболочка, замершая в странной позе посреди заставленного оборудованием тоннеля. В свое время Гнили пришлось прилично поработать над ним, отрезая лишние куски и перекраивая заново — Маан мог различить остатки ребер, превратившиеся в узкие хитиновые пластины на боках, атрофированные зачатки ушных раковин, удлинившиеся острые пальцы. «Тройка» — определил он. Но это был не его таинственный спутник, вторгшийся в Край Мира, тело пролежало тут уже долго, несколько месяцев. Над ним уже успели потрудиться крысы — задняя часть была изъедена и выпотрошена. Смерть от старости?

Маан быстро нашел причину — он догадывался, где искать.

У мертвого Гнильца не было ни рта, ни иных отверстий, способных служить для подачи воздуха, а вот легкие были, Маан видел их в глубине матового тела. Там, где когда-то был рот, остался грубый рваный шрам, не успевший затянуться. Из-за этого и без того жуткое лицо мертвого Гнильца, с его раздувшимися, затянутыми желтой пленкой глазами, казалось ухмыляющимся. Но вряд ли ему было весело в его последние минуты. Кожа на горле висела лохмотьями, прежде здесь, видимо, зияли глубокие раны. Он нанес их сам — его поза и положение лап указывали на это.

«Самоубийство, — хохотнул Маан, с трудом отводя взгляд от этого нелепого памятника чьей-то нелепо закончившейся жизни, — Гниль всегда разбиралась в черном юморе».

Этот Гнилец попросту задохнулся. Гниль лишила его дыхательных путей, но позабыла о том, что тело, пусть и измененное, все еще нуждается в кислороде. Сложно определить, была ли такая забывчивость случайной. Несчастный, должно быть, мучился долго. Даже пытался разорвать собственное горло — раньше так, говорят, поступали отравленные газами в окопах древних войн.

На его месте мог оказаться и сам Маан. Но Гниль сберегла его, взяла под свое крыло, выходила от ран и наделила всем необходимым для жизни здесь. Может, он и верно ее любимчик? Возможно, он заслужил ее особое расположение. А может — была и такая, еще более глупая мысль — Гниль с особенным вниманием относилась к тому, кто долгие годы был «нулем», искусственным анти-телом. Трудно судить об образе мышления болезни.

Маан миновал Рощу Цикад и углубился дальше, в неизученные земли. Он не собирался хоронить останки Гнильца или совершать еще какие-нибудь действия. Гнильцы свободны от морали или религии, им ни к чему тратить время столь бесполезным способом.

Маан прошел через Мертвый Лес, полный бетонных столбов и обрывков проводов — вероятно, здесь планировали начать строительство, но так и не начали. Он отдыхал на берегу Моря Без Цвета, где воды было так много, что казалось даже невероятным, как в природе может существовать что-то подобное. Он охотился на крыс в Красной Пустыне, оставшейся с тех времен, когда мусор еще не перерабатывали, а сбрасывали под землю.