В гостиной был включен свет, на стенах виднелись чьи-то тени. Почти неподвижные, кажущиеся застывшими. Маан понял — свет включили специально для него.

— Это я, — сказал он громко, нащупывая в кармане револьвер.

Успеет ли он?.. Шаг в гостиную — и на него со всех сторон набрасываются люди в черных доспехах, быстро скручивают руки, пригибают голову… У него будет не больше секунды для того чтобы поднять оружие и приставить твердый ствол к виску.

— Заходи, Маан, — донесся из гостиной скрипучий знакомый голос, — Мы тебя ждем.

Засады не было — это первое, что увидел Маан. Никаких людей в черных доспехах. Никаких направленных в лицо стволов. От того, что он ожидал засады и был к ней готов, гостиная вдруг показалась ему очень большой, и двое людей, находящихся в ней, выглядели маленькими, почти крошечными. Впрочем, это не было ошибкой зрения. Мунн всегда был невелик ростом и субтилен, не говоря уже о Бесс.

«Они изменились, — подумал Маан, останавливаясь посреди комнаты с револьвером в опущенной руке, — Как будто меня не было несколько лет».

Мунн постарел — так ему показалось. Глаза, по-прежнему ясные и умные, как-то запали, точно от долгой бессонницы, губ истончились, сморщились. Если раньше возраст Мунна было тяжело угадать, теперь он выглядел стариком. Не древним, не беспомощным, но несомненно знавшим лучшие времена. Уставшим печальным стариком, примостившим свое дряхлеющее тело в кресле, в чьей руке пистолет выглядел чужеродным и непонятным предметом.

Бесс сидела напротив него. Кажется, она стала выше. Неудивительно, дети быстро растут. Что ж, если она пошла в мать, то вытянется еще на голову, если не больше. Скоро она станет взрослой девушкой. Если он не сделает какую-нибудь глупость. Она показалась ему угловатой, как будто сильно похудела. Черты лица заострились — так, как не бывает у обычных детей. Не ребенок — сжавшийся комок страха, едва способный оставаться в неподвижности. Когда он вошел, Бесс инстинктивно откинулась в кресле чтобы быть от него подальше. Он видел, как ее затрясло — крупной сильной дрожью, как при виде чего-то по-настоящему ужасного. И отчего-то ощутил приступ стыда. Она не просто боялась его, она испытывала смертельный ужас только от того, что находилась с ним в одном помещении.

Гнилец. Вот каким она будет его помнить.

Безумное чудовище, чуть было не убившее ее мать.

Он никогда не сможет этого изменить, понял Маан, и понимание это было настолько отчетливым и острым, что он даже пожалел, что Мунн не устроил засаду. Все было бы куда проще. Просто поднять револьвер и выстрелить.

— Привет, Бесс, — заставил он сказать себя.

Она не ответила — отвернув голову, смотрела в пол, но по тому, как подрагивали ее плечи, Маан понял, что разговаривать с ней бесполезно.

— Не бойся, Бесс, — сказал Мунн, не спуская с нее пистолета, — Это не продлится долго. Так ведь, Маан?

Он выглядел как добрый терпеливый дедушка, и этот образ не портил даже пистолет, который не дрожал в его руке. Он был снят с предохранителя и Маан не сомневался в том, что Мунн легко пустит его в ход.

— Все в порядке, Бесс, — сказал Маан, — Я больше не Гнилец. Видишь меня? Я снова стал человеком.

Но Бесс не подняла на него взгляда.

— Гниль никогда не уходит, — задумчиво сказал Мунн, — Ты же знаешь это, Бесс? О, ты ведь не такая уж и маленькая. Даже ты все понимаешь, верно? Люди, которых забирает Контроль, никогда не возвращаются.