— Где гарантия, что с Бесс будет все в порядке? — прямо спросил Маан.

Мунн удивился.

— Гарантия? Я сам — гарантия. Я уже сказал, что если ты примешь мои условия, я сделаю для Бесс, все, что в моих силах. А в моих силах очень многое, ты знаешь это. Или ты думаешь, что, заполучив тебя, я откажусь от своих слов и брошу Бесс, просто из врожденной подлости, чтобы помучить тебя?.. Не будь дураком. Помощь ей не будет стоить мне ничего. И я окажу ее, как и обещал.

Опять правда. Мунн был окружен защитным кольцом правды, и оно делало его неуязвимым. Маан ничего не мог противопоставить ей. Он понимал, что Мунн прав — попытайся он убить Мунна, он обречет и себя и Бесс на смерть. Даже без помощи Контроля. Это будет самоубийство, отчаянное и безрассудное. Он был готов к нему, но Бесс…

Бесс, как и прежде, сидела без движения, но теперь она перестала дрожать, напротив, замерла, точно окостенела. Возможно, она сейчас даже не слышала того, о чем они говорили. Маан подумал, что лучше бы не слышала.

Пусть считает его Гнильцом. Пусть вспоминает его как чудовище, едва ее не убившее. Пусть. Но у него нет права обречь ее на мучительную смерть, даже если это позволит им обоим уйти из когтей Мунна.

«Все в порядке, малыш, — сказал он мысленно Бесс, — Твой отец часто валял дурака, но не в этот раз. Больше я не стану для тебя источником неприятностей».

— Пусть так и будет, — сказал Маан, — Но перед тем, как я… засну… Не хотите ли услышать кусочек моей правды?

— Пожалуйста, — Мунн сделал приглашающий жест, — Ты же знаешь, я всегда готов тебя выслушать.

Маан усмехнулся.

— Не уверен, что эта правда вам понравится. Дело в том, что внутри меня вы ничего не найдете. Я полностью чист. Возможно, какие-то остаточные деформации костной ткани или кровеносной системы… И то вряд ли.

— Мы уже говорили об этом, — напомнил Мунн немного нетерпеливо, — И пришли к выводу, что твое тело найдет, о чем нам рассказать. Главное — уметь спрашивать. А мои ребята из лаборатории умеют.

— Дело даже не в этом. С этого дня Гниль ничего вам не расскажет. Знаете, почему? Потому что ее больше нет.

Маан подумал, что Мунн удивится, но тот не переменился в лице.

— Если ты решил сказать глупость просто чтоб затянуть время, могу сказать, что это не самая лучшая из твоих затей.

— Нет, я играю честно, Мунн. Вы сами говорили, что правда — самое неприятное оружие. Просто сейчас вы испытаете это на себе. Гнили нет, Мунн. Она ушла. Как вам эта новость?

— Вздор, — устало сказал Мунн, покачивая пистолетом, который как будто оттягивал ему руку, — Остановимся на этом.

— У покойного Геалаха была одна интересная теория, — сказал Маан, — Не знаю, говорил ли он о ней при вас. Он считал, что Гниль — это не болезнь. Точнее, не совсем болезнь.

— Спасибо, я знаю. Теория Геалаха о том, что Гниль — это форма инопланетного разума даже не оригинальна, ее выдвинули еще в первые годы после выявления Синдрома Лунарэ. Смелая мысль и не лишенная… изящества, я бы сказал. Но слишком уж нелепая.