– Я поставлю будильник на пять утра и поеду в город послать каблограмму.

– Может быть, все не так страшно, как говорят, знаешь ли.

Ей хотелось его успокоить. Он подумал: «Нет, это не так страшно, как говорят, это еще страшнее. Мы узнаем всю правду много позже, и она будет намного, намного страшнее».

Он не получил ответ ни на одну каблограмму – ни по домашнему адресу Йахима, ни по адресу его компании. На второй день Поль снова послал каблограмму и снова не получил ответа. Тогда он позвонил одному сенатору в Вашингтон, чтобы узнать, доходят ли каблограммы. Да, конечно, передача проходит нормально. Не будет ли сенатор так любезен позвонить в посольство в Берлине и выяснить что-нибудь?

Прошло еще два дня. На третий день Поль узнал, что посольство получило так много просьб от паникующих родственников, что оно не в состоянии выполнить их. К тому же германские власти отказывались отвечать на вопросы.

Он опустил трубку на рычаг и некоторое время сидел, уставившись в пустоту. Неожиданно перед ним всплыло из кошмара изувеченное лицо Марио. Его сменило лицо под короной кудрявых волос дочери Йахима, Джины. Оно выражало силу и упрямство. Сейчас, он вычислил, ей семнадцать.

Что они сделают, эти дикари, если доберутся до нее?

Потом появилась мысль: он позвонит герру фон Медлеру. В банке все еще достаточно капитала, чтобы попросить его об услуге. Заказав трансатлантический разговор, он тихо сидел, ожидая, пока не зазвонил телефон.

– Соединяю вас с Германией, – сказал телефонист.

Голос фон Медлера был сердит:

– Герр Вернер! Вы в Нью-Йорке?

– Да. Я перехожу сразу к делу, так как вы занятой человек, как мне известно. Я не знаю, могу ли я попросить вас оказать мне услугу.

– Вы можете попросить, но сомневаюсь, что я буду в состоянии ее выполнить.

– Вы еще не слышали, в чем дело, герр фон Медлер.

– Я имею в виду, что если это то, о чем я думаю, в этом случае я не смогу ничего сделать.

Поля охватило разочарование, как усталость после тяжелого труда.

– Вы так помогли в прошлый раз, – осторожно сказал он.

– Это было пару лет назад. Теперь времена другие. Все по-другому.

– Вы совершенно уверены, что не смогли бы? На этот раз это личное, очень близкие люди.

– Мне жаль, герр Вернер.

– Вы не смогли бы даже навести справки? Мне ничего не известно о их судьбе. На любые запросы нет ответа. Если бы вы могли просто навести справки, больше ничего.

Голос смягчился:

– Герр Вернер, я не могу перепрыгнуть через себя. Вы понимаете меня?

Он что, тоже боится? Даже он, «фон», влиятельный человек? Или бывший влиятельным человеком?

– Мне жаль, герр Вернер, – произнес Медлер и добавил: – Держитесь, герр Вернер. Auf Wiedersehen.

«Auf Wiedersehen?» Пока мы не встретимся? Мы никогда не встретимся снова, герр фон Медлер.

– До свидания, – сказал Поль.

Его сердце еще громко билось, когда он вешал трубку. Йахим, какой ты дурак, ты не видел правду, когда она была перед глазами! Йахим, если ты мертв, если они убили тебя, бедняжку Элизабет и твоих детей, я надеюсь, что это было быстро. Я надеюсь, что ты недолго страдал.

Его стол был завален бумагами. Он прочитал несколько страниц письма, устанавливающего условия выпуска акций, и ничего не понял, хотя сам диктовал его. В конце концов он запихнул все бумаги в корзины и вызвал мисс Бриггс:

– Кажется, на сегодня я кончил. Все равно уже поздно.

Как обычно по четвергам у Мариан играли в бридж. Игра только что закончилась. Горели лампы, освещая розоватым светом комнату.