Поль не знал, что ей известно о делах мужа. Он вернулся к письмам.

Йахим заполнил три страницы своим угловатым европейским почерком.

«Мы переехали в Берлин в прошлом месяце, и у нас прекрасная квартира, лучше той, что ты видел в Мюнхене. Я занимаюсь расширением импорта в нашем бизнесе и очень занят. Ты бы не узнал Германию. За пять лет с 1923 года мы прошли путь от отчаяния к процветанию. Инфляция, такое жестокое лекарство, оказалась целительной. Она избавила нас от долгов, и сейчас мы возрождаемся. Ты бы видел театры, спортивные арены и новое жилье. Безработицы почти нет, фабрики работают – это чудо, Поль, германское чудо! Помнишь, когда ты был здесь, я говорил, что так будет! Немного терпения, говорил я, и ты увидишь!..»

Немного терпения и много американских денег. Он открыл письмо Элизабет.

«Мы думали, что вы с Мариан приедете к нам погостить. У нас большие перемены. Теперь не надо кутаться в шаль, чтобы согреться. Жить стало легче, и можно дать детям все, что им требуется. Во время инфляции было много волнений, что они не получают достаточно витаминов. Но у Регины сменились зубки, и они отличные, слава Богу. Она очень живая и привлекательная девочка. Но я беспокоюсь. Я не могу говорить о своих тревогах дома. Йахим считает, что я невротик, когда я говорю о своих волнениях. Я не могу забыть тот ужасный день, когда его ранили. Мне кажется, ты поймешь и не будешь сердиться, если я выскажу тебе свои мысли. Тебе не надо отвечать, если ты не захочешь. Ты знаешь, что этот Гитлер, как только отсидел короткий срок в тюрьме, вышел героем? Известные люди дают ему громадные суммы. Потихоньку, несмотря ни на что, это зло растет…»

– Мистер Пауэрс, – сказала мисс Бриггс.

Донал ждал на пороге. Поль встал. Они поздоровались. Надо было соблюсти приличия: предложить кресло вдали от окна, кофе, от которого гость отказался, задать обычные вопросы о семье.

– Надеюсь, Мариан чувствует себя лучше? Поль немного растерялся.

– Я ошибся? Мне показалось, что Мэг говорила что-то, или, может быть, это был Бен…

Конечно. Это могло стать известным от Ли, с которой Мэг дружит. Мариан, хоть и любила покритиковать вкус Ли, продолжала покупать у нее платья.

– Нет, это старая история, ничего серьезного. Просто влажная зима в Нью-Йорке. К счастью, она всегда может уехать во Флориду.

Поль остался недовольным, как прозвучали его слова. Рассердившись на себя, он более бодрым голосом спросил о Мэг и детях.

– О, прекрасно. Прекрасно. Все хорошо. Дети занимают все время Мэг.

– Должно быть, приятно иметь двух девочек после двух мальчиков.

Интересно, сколько можно вести такой диалог, который никому не интересен. Вероятно, долго.

– Они прелестные крошки, но я надеюсь еще на одного или двух мальчиков.

В голосе у Поля вихрем пронеслись воспоминания: восковой, белый, мертвый мальчик, которого он никогда не видел, его сын; темные огромные глаза, встревоженные или просто серьезные, на маленьком личике незнакомой маленькой девочки, которую он знал только по фотографии, его дочери.

Поль ответил вежливым замечанием:

– Да, мальчики тоже хорошо.

Донал протянул портсигар Полю, солидную золотую вещь с монограммой, выполненную с большим вкусом.

– Нет, спасибо. В последнее время я стал курить трубку.

Донал откинулся в кресле.

– Кстати, коль скоро мы заговорили о мальчиках, этот парнишка Хенк подрастает. Высокий для своего возраста. Забыл, сколько ему лет?

– Будет тринадцать весной.

– Он очень хорошо о вас отзывается.