Поздно вечером, в одиночестве, с карандашом и блокнотом под рукой, я зарываюсь в книги. В недавно опубликованной монографии под названием «Эта странная память» натыкаюсь на историю некоего Шеревского, который не умел забывать. Перри ссылается на классический труд «Маленькая книжка о большой памяти» русского нейропсихолога Александра Лурия, где исследователь обозначает своего пациента одной лишь буквой «Ш». Мне вдруг кажется очень странным, что человек с уникальной памятью может быть сведен к одной букве.

Что помнил Ш.? Каждое слово всех слышанных им разговоров, начиная с самого детства. Все, что ел, слышал, черты лиц, когда-либо виденных, даже мельком. Больные амнезией лишены возможности вспомнить, тогда как Ш. страдал от невозможности забыть. Любой текст, любой разговор становились для него минным полем; простое слово могло вызвать лавину воспоминаний, и ход мысли оказался бы погребен.

Вообразите себе городскую улицу. Вообразите, что прогулка по этой улице вызывает множество устойчивых воспоминаний. Для вас не существует таких вещей, как время и забвение. Запоминается каждая вывеска, каждый человек по ту сторону витрины. Предположим, что на этой улице находится книжный магазин. Проходя мимо, запоминаете не только названия, но и обложки книг, их порядок на полке, женщину, стоящую в очереди, угол наклона ее головы, когда она оборачивается и смотрит на вас. Запоминаете цвет губной помады, длинные и стройные ноги, черные сандалии, так и норовящие соскочить. Запоминаете мужчину за кассой, его стрижку и золотые часы. Спешите вперед, прекрасно понимая, что за эти несколько секунд ваша память обогатилась тысячами впечатлений, которые не исчезнут никогда. Размышляя об этом на ходу, ушибаете большой палец, опускаете глаза и видите небольшую выбоину на асфальте. И это тоже запечатлеется в памяти — неровность тротуара, вспышка боли в ноге, мельчайшие детали собственного ботинка. А еще не сможете забыть того, что однажды, в такой-то день такого-то года, в таком-то месте, вновь размышляли о своем проклятии — как вынуждены вести жизнь, полную воспоминаний.

Что такое поиск, если не череда надежды и отчаяния? Надежда делает поиск возможным, отчаяние — бессмысленным. Мне очень хочется верить — где-то в глубине моего серого вещества, под многочисленными складками коры головного мозга, где-то между гиппокампом и височной долей, таится единственная подробность, обрывок знания, самая главная деталь, которая поможет найти пропавшего ребенка.

Совсем как герой известного рассказа Борхеса, Ш. больше всего мечтал просто забыть. А я наоборот — очень хочу вспомнить, с пронзительной ясностью перебрать события того дня на пляже. С радостью приму на себя бремя воспоминаний — все дни рождения и рождественские утра, первые свидания и восхитительные каникулы, любимые книги и красивые лица — ради одного-единственного, того самого, что приведет меня к Эмме.

Глава 11

Поисковый штаб расположен в районе Кастро — в необитаемом сооружении, пожертвованном каким-то сочувствующим. Прохожих провожают глаза Эммы, глядящие с десятков фотографий на окнах. Все, кто здесь работает, носят одинаковые белые футболки: спереди — изображение девочки и надпись «Вы не видели Эмму?», а на спине большими черными буквами напечатаны адрес интернет-сайта:  — и номер «горячей линии».

Большинство волонтеров — ученики Джейка. Также здесь его коллеги, друзья и просто неравнодушные люди.

Прошла неделя с тех пор, как наше сокровище пропало. В то время как я обыскивала улицы, мечась во все стороны, Джейк сколачивал поисковые отряды. Его подход куда более методичен, рационален и организован — как и все, что он делает.

Большую часть стены занимает карта Сан-Франциско, утыканная разноцветными булавками.