Компания удалилась. Собаки остались под деревом и не переставая лаяли, срываясь на вой. Ватанена затошнило.

Уже начало смеркаться, когда кто-то из гуляющих свистом отозвал собак. Недовольно ворча, они убежали. У Ватанена кружилась голова, заяц дрожал, не переставая.

В тот же вечер Ватанен вернулся в Хельсинки. Сначала он хотел заявить в полицию, но потом передумал. Лейле он сказал:

— Поеду-ка я на север, в сторожку Ляяхкимакуру. Этот юг не по мне.

И уехал.

21. Гость

Приближалась весна. Ватанену славно жилось на лоне чистой северной природы. Он договорился с хозяином-оленеводом о постройке загона и рубил жерди для забора. Работа была в меру тяжелая, график — свободный. Заяц тоже наслаждался свободой, повсюду виднелись его следы.

Лейла писала Ватанену письма. Иногда они приходили сразу по два — Ватанен получал почту раз в две недели. От писем Лейлы его бросало в жар. Иногда Ватанен отвечал — пытался, так сказать, поддерживать пламя. Лейла продолжала надеяться, что Ватанен наконец оставит Лапландию и вернется к людям, но он никак не мог на это решиться — испытывал недоверие и раздражение, когда думал о людных местах.

В последнюю неделю марта уклад жизни в сторожке Ляяхкимакуру неожиданно и резко изменился.

Медведь, которого Ватанен обнаружил еще осенью, вышел из берлоги — а может, ему так и не удалось залечь в спячку после декабрьских событий — и стал бродить в округе Ляяхкима. Он задрал нескольких оленей. По ночам подходил к избушке, обнюхивал стены, мочился на углы и раздраженно фыркал в тишине мартовской ночи.

Эти визиты пугали Ватанена, который спал на настиле рядом с бревенчатой стеной, медвежье сопение напрочь отбивало сон. Ватанен чувствовал себя мелкой рыбкой в мережке, вокруг которой кружила огромная щука.

Ватанен знал, что медведи не нападают на людей; но он знал также и то, что иногда случаются вещи, противоречащие нашим знаниям.

Однажды ночью медведь выдавил окно вместе с рамой, почти наполовину влез внутрь и стал принюхиваться к теплому воздуху. На небе светила полная луна, почти все окно было заслонено медвежьей тушей. Заяц пискнул и скакнул за спину Ватанена на настил. Ватанен лежал, оцепенев от ужаса.

Медведь обнюхал остатки ужина на столе: сушеную оленину, хлеб, масло, банку с томатной пастой. Потом он стал ловко подбирать еду, шуршал оберточной бумагой, разворачивая ее. Послышалось чавканье. Вмиг все было съедено, и медведь на время исчез из окна.

Когда он снова появился, то вел себя уже смелее. Обнаружив на столе банку с томатной пастой, взял ее обеими лапами и стал рассматривать. Запах привлекал его — он сжимал банку, но не понимал, как добраться до содержимого.

Наконец Ватанен услышал хруст и удивленное фырканье, томатная паста брызнула на стену рядом с головой Ватанена.

Зверь начал лизать банку. Он брызгал пастой по всей сторожке и, само собой, основательно уделался. Принялся вылизывать свою шкуру — звук был такой, словно зверь лакал воду. Покончив с этим, медведь облизал столешницу, клеенка съехала со стола под его толстым языком. Брызги и следы томатной пасты завлекали медведя все дальше и дальше, он уже заполнил все окно, словно ершик для мытья — горлышко бутылки. Зверь уже наполовину был на столе, когда тот с грохотом сломался, и медведь рухнул вместе с ним. Шум испугал ночного гостя, но ненадолго. Он принялся обследовать содержимое домика. Ватанен боялся шевельнуться.

Косолапый продолжать лизать пол, забрызганный томатной пастой. Полная луна освещала ловкого зверя, зрелище было кошмарное. Огромная голова ритмично двигалась по полу в направлении ног Ватанена, словно какая-то ужасная поломоечная машина.

И в этот момент нервы зайца не выдержали. Он выскочил из-за спины Ватанена и заметался по комнате.