|
Он нуждался в небольшой встряске. Нечего строить из себя крутого. Надо быть самим собой. — Все нормально, — сказал он. — Какие еще будут пожелания? — спросила Миранда. — Я подумаю. — Перестаньте, — резко бросила она. — Вы говорили о клонах. Я просто немного устала, вот и все… Вы что-то знаете. Не стойте, пойдем. Что еще вам надо? Натан Ли вновь попытался не думать о Грейс. — Им необходимо бывать вместе и общаться, — сказал он. — Каждый день. — Клоны привыкли, что с ними обращаются как с животными. Они способны убить друг друга. Или вас. Первый, на кого они кинутся, — это вы, их тюремщик. — Я буду одним из них. — Клоном из проекта «Год зеро»? — Они не увидят отличия. — Вы не говорите на их языке. — Значит, мне понадобится еще и переводчик. В конце концов Миранда согласилась на все. Семь дней оборудовали двор и активно укрепляли иммунную систему клонов, чтобы они могли выжить в двадцать первом столетии. За этот срок Натан Ли приготовил свою машину времени. Прежде всего, ему был нужен толковый переводчик. Как только прошел слух о том, чем он занимается, в Лос-Аламосе отыскались сотни людей, говоривших на иврите. Часть недели он опрашивал волонтеров — от израильтян и эмигрантов из бывшего советского блока до уроженцев Бронкса и Кливленд-Хайтс. Не все были евреями. Несколько мормонов — их было немало в отделе естественных наук, — как выяснилось, тоже прилично владели ивритом, благодаря либо своей миссионерской работе, либо фундаментальному знанию Библии. Но две тысячи лет назад связующим языком в Леванте был арамейский, ныне считающийся мертвым. На нем общались люди незнатного происхождения в городах и селах Иудеи, Самарии и Галилеи. В известной мере арамейский был языком порабощения, поскольку он вытеснил древнееврейский в период многолетнего вавилонского пленения. Даже во втором веке нашей эры синагоги использовали для служб Таргум — переводы древнееврейских текстов Библии на арамейский для необразованных масс. Именно на этом языке и бормотали клоны в своих камерах. Во время полевых исследований в северной Сирии Натан Ли узнал о маленькой общине Суриани — сирийских православных христианах, изгнанных из Турции в конце 1970-х и осевших в глухой деревушке над Алеппо. Он ходил туда несколько раз, чтобы послушать, как они говорят на давно исчезнувшем языке. Теперь же, к его удивлению, в Лос-Аламосе сыскался ученый, который родился именно в той самой деревне. Звали этого человека Исмаил Абума Симеон. В его речи слышался сильный шотландский акцент — память о годах учебы в Эдинбургском университете. На Гору его привел личный опыт в клонировании млекопитающих. — Зовите меня Ишмаэль, — торжественно объявил он при первой встрече. В знак согласия Натан Ли повторил с таким же серьезным видом: — Ишмаэль. В тот же миг в черной бороде ученого сверкнула улыбка. — Шутка, — сказал он. — Вполне сойдет Иззи. Иззи был во многих отношениях настоящей находкой. Он обладал добрым юмором и владел арамейским. Большинство здешних знатоков иврита были городскими интеллектуалами — в отличие от них у Иззи в крови сохранились отголоски былых эпох. Семейные предания соединяли его узами с Симеоном Столпником Старшим — отшельником, которого до такой степени утомили толпы докучливого народа, что он провел последние тридцать лет своей жизни на вершине столпа. |
