|
Он плевался, брыкался и бормотал что-то невнятное. Натан Ли услышал прилетевший от костра смех. Он поставил спектакль и сам был частью этого зрелища. Это дело его рук: двор, солнце, вкус свободы. Глупая ошибка. Тем не менее он не разжимал рук. Наконец клон затих и, опустив голову на плечо Натану Ли, тихо заплакал. Натан Ли обнял его одной рукой за плечи, и оба побрели к костру. В первый момент никто не подвинулся, чтобы пропустить их к огню. Это была не враждебность, скорее тупая медлительность, неразумность толпы. Он растолкал ближайших — те дали ему дорогу. Поддерживая мужчину, Натан Ли ступил в пелену сладкого белого дыма. Он огляделся и заметил, что некоторые клоны наблюдают за ним, оценивая его действия. Похоже, они считали Натана Ли болваном. Теперь он был весь перемазан в слюне и моче несчастного. Беглец пристально смотрел на него, покрытое шрамами лицо клона напоминало маску монстра. Губы скривились в загадочную змеиную улыбку. Натан Ли поднял голову и прищурился на огонь. «Да пошли они все». Он злился на себя. А клоны, наверное, уже уяснили, что он преисполнен сочувствия к ним. Однако это происшествие всех словно расшевелило. Один клон кончиками пальцев подобрал зеленую сосновую иголку и сломал ее. Затем понюхал и коснулся ею кончика языка. Второй пронес руки над огнем. То же самое сделали и остальные, опаляя волоски на запястьях. Будто поджигали себя, чтобы прийти в сознание. — Ша-а! — объявил долговязый Иоанн. Он поднял руку ладонью вверх. Слово едва ли нуждалось в переводе, тем не менее Иззи продублировал шепотом: «Солнце!» Люди посмотрели на Иоанна. Все подняли головы к свету. Один из них воскликнул: — Смотрите, небо! Небо — это благо! Это был Эзра, который в своей камере часами лежал лицом к стене, мурлыча что-то под нос. — Хии-рруу-таа! — воскликнул третий. «Свобода». Слово разбило лед. В ответ послышалось бормотание, непонятно только, одобрительное или нет. Даже если это не было речью, их лица оттаяли. Лбы испещрили морщинки, брови задвигались. Рты обрели форму. Ноздри затрепетали, пробуя воздух. Глаза ожили. Колеса вновь начали вращение. — Я умер, — констатировал один. — Это Рим? — поинтересовался другой. Натан Ли продумал эту ситуацию. На мысль о Риме их должна была натолкнуть обувь — сандалии для бани. Один из обычно тихих, безымянных людей резко заговорил. Он был среднего роста с оливковой кожей и живыми глазами. — Египет, — произнес он с полной уверенностью. Все посмотрели на него. — Нет, — возразил Матфей. У него немного отросли волосы. — Я там бывал. Это не Египет. Безымянный на это выдал продолжительный и суровый ответ, и здесь познаний Натана Ли в арамейском оказалось недостаточно. Он не разобрал ни слова и посмотрел на Иззи: тот сосредоточенно пытался осознать услышанное. Что бы ни было сказано, это произвело на всех отрезвляющий эффект. Их оптимизм иссяк. Лица помрачнели. Натан Ли подал сигнал в видеокамеры. За спинами клонов открылась стальная дверь, из темного проема которой выкатилась тележка. На тележке возлежал барашек, жаренный целиком на вертеле одним из людей капитана. Пир — прекрасный способ для людей сломать лед отчуждения. Один из антропологических трюков Натана Ли. Это называлось «сотрапезничество»[65] или «общий стол». Наблюдая за тем, как едят собравшиеся вместе люди, используя свой авторитет или делясь куском, можно вычислить иерархию племени. |
