|
Ничто в ее сияющем лице не выражало понимания. Она, похоже, даже не услышала вопроса. Ее безмятежность и миролюбие потрясали. — Откуда ты пришла к нам? — спросил кто-то. Рот ее открылся, исторгнув не слова, но лишь звук — будто начало песни. Чистота и простодушие таинственной незнакомки заставили всех смолкнуть. Люди вслушивались в единственную непрерывно звучащую ноту. Она подняла руки в стороны. Произошло нечто удивительное. Как только ее кисти оказались вверху, за спиной вдруг вспыхнули и тут же пропали радужные крылья. Ее плоть преломила свет, как призма. Она обратила лицо к солнцу, и все тело ее засветилось радугой. — Что же это за чудо? — ахнули в толпе. Кто-то, возможно, и признал бы ее, даже в таком виде, будь она дочерью острова. К тому же никто в этом городе никогда не встречал Медею, пятую жену Никоса Энгатроменоса. Каким бы прекрасным ни казалось ее тело — здесь она была чужой. Старушка, вся в черном, осмелилась выйти вперед. Судорожно сжимая четки, она протянула руку и коснулась ангела. Неземное создание подняло руку и слепо повернулось к старухе. По толпе прошелестел ропот. Старая женщина приблизила к ней свое лицо и что-то решила про себя. Она опустилась на колени и проговорила: — Evloyite[22]. — Обычно это слово использовалось монахами как приветствие. Она повторила его и попросила: — Благословите меня. На черном одеянии старушки зажглась радуга. Людей охватил религиозный экстаз. В коллективном сознании гостья предстала ангелом, спустившимся с небес. И это слово побежало по толпе. Сотни людей потянулись ближе — преклонить колена, протянуть руку и коснуться ее. Те, кому посчастливилось пробраться вплотную, осеняли себя бусинками ее пота. Другие отрывали кусочки своих одежд и прикладывали их к ее чудотворной плоти. В 12.10 со стороны моря долетел гудок. Швартовщики, торговцы, водители такси и хозяева кафе отделились от толпы, чтобы встретить полный туристов паром из Бриндизи. Медея пела им. Она вся сияла и искрилась. О двух ногах, под крылами света пришла встречать своих курьеров чума. 5 ЗА ЧЕРТОЙ Нью-Мехико. Сентябрь. Четыре месяца спустя Желтый школьный автобус вырвался из толпы. В подтеках яичного желтка, пятнах от пейнтбольных шариков и брызгах крови, он выглядел пришельцем из психоделического сна — машиной времени из эры Водолея. Эббот огляделся вокруг. Возможно, кое-кто из его спутников, смотревших в окна, в прошлом были «детьми цветов» — немытые волосы, затертые джинсы… Сейчас же они — интернациональная группа ученых, следующая по пути в Месу, больше известную как Национальная лаборатория Лос-Аламоса. Все места в автобусе были заняты. Молодые и старые, богатые и бедные, чудаковатые и обыкновенные — все они привыкли ощущать себя на переднем краю исследовательских битв. Отсюда, с задних сидений, Эббот разглядывал бобрики вытравленных светлых волос и проколотые уши, длинные космы, лысые макушки, похожие на тонзуры монахов, тоненькие шейки, борцовские плечи, буйные кудри «сумасшедший ученый» и дорогие химические завивки — мужские и женские. Были среди них утонченные космополиты, умеющие вести за ужином витиеватые беседы. Встречались и те, кого склонность к самоанализу и природная застенчивость лишали дара речи. Некоторые обожали Баха, кто-то — Паффа Дэдди. |
