|
Кавендишу, казалось, не было до этого никакого дела. — Давайте за мной, — сказал он. — Вы опоздали. Вот-вот начнется. — Ведите себя прилично, — громко предупредила какая-то женщина. — Вот именно, — добавил кто-то еще. Они задирают его, подумал Эббот. Их гложет любопытство, а они не желают в этом себе признаться. К тому же Кавендиш пугал их. Вновь прибывшие входили внутрь. Кавендиш дождался, пока Эббот помог Элис сойти со ступенек автобуса. — Все еще выздоравливаем, доктор Голдинг? — любезно поинтересовался Кавендиш. У него были васильково-синие глаза и длинные черные ресницы. К несчастью, эта благородная красота еще больше подчеркивала искажавшую его лик гримасу страдания. Казалось, что, даже когда Кавендиш чему-то удивлялся, его лицо не выражало ничего, кроме суровости. Эббот почувствовал, как напряглась рука Элис на его локте. — Извините, доктор Кавендиш, — ответила она. — Хирурги поспели вовремя. Так что вам придется терпеть меня на работе еще несколько лет. — Вы не так меня поняли, — сказал Кавендиш. — Воздух здесь разреженный, и новичкам первые дни приходится туго. — Я не новичок, — ответила она. «Что происходит?» — недоумевал Эббот. Их диалог мало напоминал обычные бюрократические трения. Он открыл было рот, но передумал вмешиваться. Это территория Элис, ее норовистый сотрудник, и дело касалось только их двоих. Он отвернулся. Водитель автобуса брызгал спреем для мытья стекол на кевларовые жилеты копов и вытирал их бумажными полотенцами. — Как сказать… — возразил Кавендиш. — Вы не навещали нас почти полгода. — В связи с чем приказала каждому отделу отчитываться ежемесячно. А вы это проигнорировали, укрыв свою работу завесой молчания. Я не люблю сюрпризы. — Верно, — сказал Кавендиш. Он не желал вянуть на корню. Мечтал заполучить должность Элис или, как минимум, избежать ее надзора. Эбботу было очевидно: этот человек грезил о своем королевстве. Кавендиш повел их в здание. Все трое зашли в лифт. Подсвеченная настенная панель демонстрировала: три этажа расположены под поверхностью земли и три над ней. Они опустились на четвертый уровень; не исключено, что существовали и более глубокие. Эббот знал: это не единственное здание с многоуровневыми подвалами. Во времена холодной войны Лос-Аламос и создавали именно с таким расчетом, чтобы здесь можно было укрыться при взрыве термоядерной бомбы. Лифт доставил их в небольшой выложенный красно-белой кафельной плиткой вестибюль с несколькими дверями. Заметно ощущалось избыточное давление воздушного шлюза. Теплый поток дул Эбботу в лицо, словно тропический бриз. Посередине воздушного шлюза он разглядел нехитрые ультрафиолетовые ворота. Источник омывал каждого посетителя душем низкорадиоактивного излучения, убивая принесенных извне микробов на одежде и коже. — Родовой зал, — объявил Кавендиш. Дальняя дверь скользнула в сторону. Они словно совершали погружение в морские глубины. Помещение представляло собой пещеру тридцати футов высотой, залитую тусклым зеленовато-голубым светом. Две стены занимали рабочие станции, каждая со своим комплектом приставных лестниц и переходных мостков. Вдоль третьей вытянулся ряд застекленных кабинетов, напоминающих ВИП-ложу на стадионе. В центре высился огромный сферический резервуар-аквариум из стекла, усиленного металлическими ребрами жесткости. |
