|
— Я по-прежнему с вами. Все посмотрели вверх. Поднявшись на маленьком лифте, он теперь восседал над ними рядом с резервуаром. По лицу Кавендиша скользили зеленые блики монитора его компьютера. — Тринадцать недель назад клонированный эмбрион был имплантирован в искусственную матку — ту самую, что вы сейчас наблюдаете плавающей в нашем родильном резервуаре. Он говорил быстро и четко. Никаких вопросов и ответов. Он спешил, словно стараясь угнаться за биением нового сердца. «Тринадцать недель! — подумал Эббот. — От зачатия до рождения всего три месяца? — Затем новая мысль: — Миранда». Он вспомнил ее маленького монстра Уинстона, рожденного в состоянии полной зрелости. — Наша матка знаменует собой революционный прорыв, — разглагольствовал Кавендиш. — В состав тканей зародышевого мешка входит нейлон — для большей прочности на растяжение — и материал из собственной ДНК эмбриона. По мере развития плода росла и матка. Пупок сделан из эмбриональной ДНК в сочетании с генами паучьей нити, что дало возможность подсоединить пластиковую трубку. В течение беременности питательные вещества, выращенные из стволовой клетки самого эмбриона, поступали по эластичной трубке. Еще одна была присоединена к обыкновенному искусственному сердцу — благодаря этому насыщалась кислородом кровь и удалялись загрязнения. Внутри зародышевого мешка поддерживалась температура девяносто восемь и шесть десятых градуса по Фаренгейту. Аудитория слушала без признаков радости. — Вот жулик, он все-таки сделал это, — проворчал мужской голос. — Но тринадцать недель? — удивлялись биологи. Внешне плод явно напоминал человеческий, в то же время как будто не являясь таковым. Кавендиш не обращал внимания на гул голосов. — Его рождение — а это мальчик, я немного подпорчу сюрприз, — мы рассчитали так, чтобы в нем приняли участие вы. Я рад объявить, что время настало! — Стойте! — крикнул кто-то. — Остановите это, ради бога! Толпа расступилась, и перед ними предстал сэр Бенджамин Барнс, хрупкий старичок-британец, опирающийся на вересковую трость. Один из создателей учения о ДНК, он пустил свою Нобелевскую премию на личное обогащение и соблазнение красавиц разных наций. Он также всячески ставил палки в колеса тем, кто пытался следовать по его стопам. — Это ваше шоу уродов погубит всех нас. Вы представить себе не можете, на что способна толпа… С лица Кавендиша не сходила загадочная улыбка Моны Лизы. Он дал старику договорить. — Если вас правильно учили, сэр, — продолжил Барнс, — вы обязаны знать, что наука — это неторопливый, мирный и осторожный процесс. Людям нужно время, чтобы понять смысл ее открытий. Переварить, так сказать. Кавендиш вскинул голову, прислушавшись к биению пульса — тот участился. Это противоречило осторожности. — Боюсь, на это времени уже не хватит, — сказал он. — Если только вы не хотите убить это невинное создание вашими добродетелями. Старик Барнс ударил тростью об пол. Резиновый наконечник не издал ни звука. — Это принуждение. Я возражаю. Решительно протестую! Пульс ускорился. — Значит, сэр Бенджамин голосует за смерть, — сказал Кавендиш. — А остальные? Эббот внимательно наблюдал за этой стычкой. |
