|
И прослушивали телефон. — Ты посмел втянуть в это Миранду! — Она обратила свою ярость на Эббота. — С кем ты, Пол? Во что ты ввергнул свою дочь? Эббот поморщился: — Она сама хотела участвовать в процессе. — Только не в таком. Сколько умерло? — спросила она. — Тридцать восемь, — ответил Кавендиш. — Какая-то бойня… — прошипела она. — Элис, прошу тебя, присядь, пожалуйста, — сказал Эббот. — Где твой кислородный аппарат? Она оттолкнула его руку. Пустой стул манил. Только сядь — и они утянут ее в дискуссию. Кавендиш примется изводить, Эббот — искать компромисса. Будут темнить, увиливать, врать. Нет, с этим надо покончить сейчас же. — Я не стану давать разрешения на убийство, — объявила она. — Убийство? — поразился Кавендиш. — В эру чумы? Голдинг посмотрела на него в упор. — Хватит! — Она шлепнула на стол письмо. — Ваши работы прекращены. Я замораживаю исследования во всех лабораториях. Я связалась с ФБР. Будет проведено полномасштабное расследование и предъявлены уголовные обвинения. А вы пойдете под суд: придется отвечать за эти тридцать восемь убийств. Лицо Кавендиша хранило безмятежное выражение. — Элис, ты не понимаешь, — прервал ее Эббот. — Ты же в курсе, что анализ крови на выявление вируса Корфу разрабатывался здесь, в Лос-Аламосе. А ты ведь знала, что он появился как следствие клинических испытаний над людьми? Использовались клоны из голгофских костей. Миранда открыла способ восстановления Т-клеток из частиц старой крови. Даже если невозможно локализовать сам микроб, мы, по крайней мере, обладаем диагностикой для выявления его носителя. Это первый шаг в борьбе против этой заразы. Теперь мы можем защитить свои границы. Ценой нескольких жизней мы спасем сотни миллионов, а возможно, и все человечество. — Проект закрыт, — сказала она. — Ясно, — подал голос Кавендиш. — Вы видите во мне ученого-безумца, орудующего в лаборатории за вашей спиной. Комплекс Наполеона на колесиках. Вы старались быть выше того, что видите во мне. Знаю, пытались. Но каждый раз возвращались к этому маленькому скрюченному уродцу в каталке. Это очень, я бы сказал, неполиткорректно. Но мы все так устроены: замечаем лишь то, что запрограммированы видеть. Волшебные сказки. Зло есть порок. Мы предвзяты. В некотором смысле это наша надежда на спасение. Мы же хотим верить только в добро. А зло безобразно. Сгорблено. Уродливо. Верно? — Вы закончили? — спросила Голдинг. Он вскинул голову: — Сколько вам лет, Элис? Семьдесят с хвостиком? Ваша жизнь удалась, согласны? Полная успехов и достижений, сбывшихся мечтаний. — Он улыбнулся. — Мне ни за что не дожить до тридцати двух. Меня всего скрутила и не отпускает боль. Руки прыгают, как рыбки в пруду. Позвоночник кривится. И ничего с этим не поделать. — Я очень сочувствую вам, Эдвард. — Нет, прошу вас, не заблуждайтесь на мой счет. Я не испытываю никакой жалости к себе. Как только я стал достаточно взрослым, чтобы думать, я пришел к пониманию: то, что случилось со мной, не должно произойти с кем-то другим. Вот почему я занялся генетикой. Чтобы уберечь младенцев от моей судьбы. А сейчас встал на пути неведомой болезни и знаю, что могу помочь. Я тоже хочу быть частью решения. Голдинг с трудом сдержала порыв изменить свое отношение к этому человеку. |
