Авель щелкает языком и пристукивает посохом, через луг направляя отару к дому.

Впереди рыщет пес.

Ашам тихонько свистит, и он настораживает уши. Потом кидается к ней и, прорвавшись сквозь лиственный полог, облизывает ей лицо. Она прижимает палец к губам.

– Я знаю, что вы там.

Ашам улыбается.

– Оба, – говорит брат. – Я же слышу.

– Ничего ты не слышишь, – отзывается она.

Авель раскатисто смеется.

Ашам отпускает пса, тот пулей летит к хозяину и лижет ему руку. Она выбирается из-под веток.

– Как ты узнал, что это я?

– Я тебя знаю.

– Ты припозднился.

– А сама-то?

– Не хотелось идти домой. – Ашам вешает на плечо тяжелую флягу на лямке из кудели – изобретение Каина.

– Дай сюда. – В руках Авеля фляга кажется пустой.

Свет ушел, подкрадывается ночь, хищники и добыча ищут укрытие. Светляки вспыхивают и гаснут. Отара сама сбивается кучнее, пес облаивает всякую рохлю. Ашам делится дневными впечатлениями, показывает величину радужного жука, которого поймала утром.

– Не загибай, – говорит Авель.

– Ничего я не загибаю. – Ашам пихает брата.

– Воду мою разольешь.

– Ничего себе – твою?

– Ну вот, вся нога мокрая, – бурчит Авель.

– По-моему, это я набрала воду.

– А я несу.

– Никто тебя не просил.

Авель щелкает языком, точно приструнивая овцу.

– Отец сказал, скоро жертвоприношение, – говорит Ашам.

– Надобно возблагодарить Господню щедрость.

Братнина набожность прельщает ее либо раздражает – по настроению. Сейчас хочется дать ему хорошего тумака. Ведь знает, что отец назначил ей крайний срок.

Оба смолкают. Уже не впервые Ашам хочет, чтобы брат сам начал разговор. С ним беседовать – как по озерной глади скользить.

А с Каином – как головой в омут.

– Еще одна овца вот-вот оягнится, – говорит Авель.

– Подсобить?

– Если хочешь.

Сестры не понимают ее тяги к вспоможению в овечьих родах. Нава, питающая отвращение к физическому труду, ехидно ее подначивает.

Мужик в женском обличье. Это про тебя.

Но кутерьма в крови и слизи ее завораживает, и, пока братья меж собой не разобрались, иного материнства ей не светит – только с ягнятами обниматься.

– Хорошо бы ты сделала выбор, – говорит Авель.

– А если я выберу его?

– Тогда я попрошу передумать.

– Не жадничай, – говорит Ашам.

– Любовь – не жадность.

– Жадность, – возражает Ашам. – Еще какая. Самая жадная жадность.

Путешествие дается тяжко: с каждым шагом, с каждой вехой все ярче память о прошлых неудачах. Каин часто говорит, что они только зря переводят пищу. Мол, пора признать, что они молятся пустоте и выживут, лишь рассчитывая на собственные силы.

Кощунство ужасает всех, включая Наву. Одна Ашам видит в нем толику здравого смысла.

Она знает, каково это – полагаться на себя.

Из того же духа противоречия Каин, наперекор отцовым увещеваньям, соорудил деревянного мула. Собрав тучный урожай, свалил снопы к ногам Адама и возликовал:

Ты проклят. Не Господом – нехваткой воображения.