Эта невразумительная логика бесит Каина. Он возмущенно фыркает, подходит к брату и выхватывает у него камень.

– Держи этого, – говорит он.

Авель бледен и никчемен.

Каин одного за другим оглядывает родичей и наконец обращается к Ашам:

– Подсоби.

Сердце ее колотится.

– Долго будем валандаться? – понукает Каин.

Словно подчиняясь чужой воле, Ашам подходит к жертвеннику. Обнимает ягненка. Какой горячий.

Барашек кричит и брыкается.

– Держи крепче, – говорит Каин. – Не хватало мне пораниться.

Ашам берет ягненка за ноги. Тот бешено лягается. Ужас удвоил его силы, сейчас он вырвется. Каин его цапает.

– Слушай, тут дела на минуту. – Голос его мягок. – Чем крепче держишь, тем оно проще и легче. Всем. Держи. Крепче. Хорошо. Молодец.

Ашам зажмуривается.

Рукам мокро.

Ягненок раз-другой дергается и затихает.

Она сглатывает тошноту.

– Всё.

Ашам открывает глаза. С камня в руке Каина капает кровь, брат сердито глядит в безмолвное небо. В ужасе Авель смотрит на мертвого ягненка.

Сама чуть живая, Ашам берет Авеля за руку и уводит прочь.

Ашам, оглушенную грохотом и ослепленную вспышкой, швыряет наземь. Когда очухивается, видит: Яффа кричит, Адам держит на руках бесчувственную Еву, Авель скорчился, Нава мычит от боли.

Звенит в ушах.

А где Каин?

С вершины катятся клубы пыли. Мать очнулась – стонет, кашляет, бессвязно бормочет. Где Каин? Сквозь пыльные тучи Ашам карабкается к вершине, окликая брата. Лавиной накрывает облегчение, когда в султане жирного дыма, что поднимается от искореженных камней, она различает невысокую, крепко сбитую фигуру.

Каин смотрит на жертвенник.

Невыносимый запах паленой шерсти и горелого мяса.

Начинается дождь. Ашам запрокидывает голову, капли холодят лицо.

– Смилуйся, – говорит Ева.

На четвереньках подобравшись к Наве, Яффа зажимает кровавую рану на сестриной руке. Адам пал на колени и молится.

Дождь усиливается, по склону, уволакивая камушки в долину, бегут мутные ручьи.

Все ошеломлены, но всех больше Авель. Он смаргивает капли, рот его распахнут, золотистые кудри превратились в мокрое мочало.

– Смилуйся, – повторяет Ева. – Пощади.

Каин слышит ее. Глядит на мать, высмаркивает воду.

– Ну и что это значит?

Он вновь смотрит на жертвенник. Не поймешь, рад он или испуган, победитель или проигравший.

Авель пришел в себя и нагло заявляет: раз подношение от него, то и милость явлена ему. Каин насмешливо фыркает. Непогодь, говорит он, всего лишь совпадение. Кроме того, милость, безусловно, явлена тому, кто не ослаб в коленках.

Бранные слова рвутся наперегонки.

Многообразие трактовок наводит Ашам на мысль, что знака не было вовсе.

Устав от братниных препирательств, Ашам напоминает, что выбор за ней.

Крикуны ее даже не слышат.

– Чего подкрадываешься?

– И не думала.

– Я не слышал твоих шагов. Значит, подкралась.

– Я не виновата, что ты глухой.

Каин смеется и сплевывает.

– Чего надо-то?

Ашам разглядывает деревянного мула. Какой он ладный и соразмерный, рукоятки отполированы ладонями. Каин взрыхляет землю вдесятеро быстрее отца. Настоящий мул, запряженный в устройство, ритмично помахивает хвостом, сгоняя оводов с крупа.

Иногда Ашам воображает, как родителям жилось до появления Каина. Наверняка спокойнее, однако удручающе монотонно.

Она бы еще больше восхищалась братом, если б он этого не требовал.