— Получила письмо от Розы. Послушай, что она пишет.

Бутенко не проявлял желания слушать письмо из Питера, но, впрочем, и не выказывал открыто неудовольствия. Он продолжал поддерживать с женой хорошие отношения, — такая тактика входила в далеко идущие его планы. Читая российские газеты, он все больше встречал в них доказательств, что счета крупных вкладов в иностранные банки будут скоро арестованы, из этих денег начнется выплата многомиллиардных долгов всяким валютным фондам и клубам. Других источников для этих выплат нет, крупные акулы–кредиторы, конечно же, не пожалеют российских олигархов. Теперь уже совсем скоро громадные суммы начнут перетекать в карманы иностранных заимодавцев. Если же и дольше затягивать этот процесс, то может случиться ситуация, как в 1917 году, когда Ленин всему миру объявил, что долги царского правительства он всем прощает, отказался платить по счетам царя и царских министров. Сейчас же Россия на всех порах летела к Ленину, а того хуже — к Гитлеру или Пиночету. В российской Думе коммунист Виктор Илюхин произнес страшные для олигархов слова: «Мы заявляем, что деньги, принадлежащие россиянам, похитила и присвоила небольшая группа еврейских дельцов и махинаторов». А в Самаре, во время многотысячной демонстрации, на трибуну поднялся любимый русским народом генерал Альберт Макашов и под бурю оваций заявил: «Пора гнать всех жидов из России». В хор этих голосов включился даже и внук Сталина Евгений Джугашвили, сказавший: «В России должны править только русские, а у нас, куда ни ткнешь — или еврей, или замаскированный». Но крепче всех встал на защиту русских краснодарский губернатор Николай Кондратенко. Он собирает тысячные аудитории молодежи и рассказывает, кто в России захватил власть, кто украл все богатства их отцов и дедов, разгромил армию, разрушил заводы. Патриотические газеты, одна за другой, на самые видные места выносят его высказывание: «Сегодня мы предупреждаем эту грязную космополитическую братию — ваше место в Израиле». Николай Амвросьевич очень бы не хотел очутиться вместе с больной женой в Израиле, да еще без копейки денег.

— Коля, но ты послушай, что мне пишет Роза! Есть какой–то гриб березовый — чага. Это на дереве такая бородавка. Если его заваривать да еще прибавлять какие–то травы, получится эликсир для ног. Попьешь месяц–два, и ноги заходят. Неужели это правда?

Нина Ивановна сидит с ней рядом, говорит:

— Я тоже слышала. Такой гриб будто бы вылечивает рак желудка. Но если он лечит рак, то болезнь ног и подавно.

Она хочет укрепить сонину веру в чудодейственность березового гриба.

А Николай Амвросьевич добавляет:

— Я тоже слышал, мне еще бабушка говорила, но только жить надо в деревне, желательно в лесу. Там и травы легче собирать, и вода родниковая, и воздух… Все вместе взятое может поставить на ноги.

Бутенко ухватился за мысль тащить Соню в деревню, подальше от Питера, где у нее много родных и друзей, и есть даже какой–то двоюродный брат банкир. Николай бы не хотел иметь под боком у жены такую ораву советников. Он заготовил генеральную доверенность на все основные счета; вот если она подпишет ее, он станет хозяином миллиардов. Правда, он не знает всех банков, где Сапфир запрятал свои деньги, но это уж проблема другая. Все сапфировы капиталы контролирует только один человек — юрист Тетя — Дядя, но от него–то и следует держаться подальше.

Потом сидели за круглым столом, пили кофе. Саша прониклась сочувствием к Соне, сказала:

— Если вам нужен лес и всякие травы, мы можем вас устроить в деревне.

— О-о, у вас есть домик в деревне?

Саша взглянула на Сергея, и тот понял ее.