Мириам, обхватив Сару своими сильными руками, прижала ее к себе. Надо отбиваться, мелькнуло в голове, кричать в панике, но она так устала... Она едва сознавала, что происходит. Мириам подняла ее с пола.

Последнее, что она почувствовала, – это приятное покачивание, когда Мириам, выйдя из комнаты, быстро понесла ее вверх по лестнице.

8

Где-то вдали слышалось пение. Проникновенная чистота голоса вывела Сару из забытья. Так не хотелось покидать уютное, теплое место, где она скрывалась, но этот голос... Она вскочила, и красный туман был вокруг, а пение – пение доносилось откуда-то издалека, сквозь туман. Сара чуть не плакала – она не видела своей матери с пятнадцати лет.

* * *

– Своей матери, которая пела, заплетая ей волосы...

– Пела в машине во время поездки в Йеллоу-стоун...

– Пела в церковном хоре, и голос ее звучал чисто и проникновенно...

– Матери, которая умерла... И голос ее растворился во времени.

* * *

– Сара... Открой глаза, Сара.

Гул стихает, превращаясь в головную боль, красный туман рассеивается...

Сара лежала на высокой старинной кровати с атласным постельным бельем. Между ней и потолком – голубой кружевной балдахин.

Раздалось шипение сифона. Мириам протянула ей стакан воды.

– От этого вы почувствуете себя лучше. Сара взяла его. Когда холодная вода коснулась ее губ, память вернулась к ней.

– Мне надо идти, – сказала она.

– Да. Уже почти полдень.

Сара взглянула на часы, поморщившись от тупой боли в правой руке.

– Почему я в постели?

Мириам расхохоталась, откинув голову назад. Ее смех был таким бодрящим, таким открытым и невинным, что Саре и самой захотелось рассмеяться. Мириам, приблизившись, взяла ее за плечи, улыбнулась.

– Вы заснули, доктор. Вы же не спали всю ночь. И кстати – ничего хорошего в этом нет.

Порывшись в памяти, Сара пришла к выводу, что так оно и есть.

– Заснула...

– Вы хотели испытать эту кровать. Ну, что еще мне сказать вам? Вы здесь уже полтора часа.

Ветерок шевелил занавесками, принося с собой ароматы сада.

– Как жарко, – заметила Сара. Ей казалось, что кожа ее просто горит.

– Примите душ, перед тем как идти. Сначала Сара хотела было отказаться, но затем подумала о предстоящем ей долгом дне в Риверсайде, о водовороте дел, ожидавших ее в лаборатории, обо всех других проблемах. Другого такого шанса ей, вероятно, не представится до полуночи. Мириам двинулась к ванной.

– Я включу воду. Вы можете оставить одежду там.

Сара встала и, ощутив легкое головокружение, схватилась за столбик, поддерживавший балдахин. Постояла, затем расстегнула юбку и бросила ее на кровать. Через несколько мгновений она – уже обнаженная – шла к душу. Мириам казалась очень довольной. Рукава у нее были закатаны, с руки свисала старомодная мочалка. Комната наполнялась каким-то восхитительным, сладостным ароматом. Сара заколебалась, внезапно осознав, что она делает, и поразившись этому. Но аромат был столь притягателен, что, отбросив сомнения, она поспешила в ванную.

– Это ваше мыло? Я просто без ума от него!

– Его делают для меня «Бремер и Кросс». Я посылаю им свои собственные цветы для ароматизации.

Сара шагнула в ванну, слегка отодвинув душевую сетку, чтобы не замочить волосы.

– Температура воды нормальная?

– Пожалуй, чуть горячевата.