Мне хватало ума понимать, что не все таковы, но никогда не доводилось близко встречаться с женщинами иного сорта. Поэтому откровенность и честность жены поначалу меня ставили в тупик, потом просто завораживали, а сейчас вызвали у меня это самое смятение и неуверенность.

Парадокс. Я знал, что она говорит правду, именно то, что думает и чувствует, но все равно не мог поверить. Слишком сложно, слишком странно, слишком неожиданно и слишком… много, если принимать это всерьез.

Мы провели вместе всего пол-луны. Да, нам обоим это нравилось, глупо спорить с очевидным. С Тией было легко и спокойно, хорошо и уютно, и лучшей жены нельзя было желать — некуда лучше. Но любовь? Слово из книжек и баллад, к которым я никогда не питал симпатии, мало связанное с реальной жизнью; при чем тут она?

А если не она, тогда как можно это назвать? То, что я чувствую к этой женщине.

Страх потерять и мучительная, болезненная ревность, вытекающая из этого страха, — я отлично помнил чувство, которое испытал, увидев жену в объятиях другого мужчины. Если подумать, ведь ни одна до нее не вызывала во мне таких эмоций.

Нежность, щемящая, до дрожи в пальцах. Такая, что иногда боязно лишний раз прикоснуться: слишком Тия маленькая, хрупкая. Когда она плакала, мне почему-то делалось больно.

Желание. Такое, что одно лишь воспоминание о прикосновениях необратимо туманит разум и хочется бросить все, отыскать ее и забыть о том, что остальной мир по-прежнему существует.

Я вдруг понял, что легко, без раздумий отдам за эту женщину жизнь. И, наверное, это будет подходящий сюжет для баллады…

Стоило бы остаться наедине с этими мыслями где-то в тихом месте, тщательно все обдумать и взвесить, а приходилось заниматься делами и готовиться к поединку. И получалось это, конечно, не лучшим образом.

Я запоздало сообразил, что понятия не имею, где именно произойдет это событие, больше того — до нынешнего момента ни разу не задумался, а как вообще все это будет организовано и будет ли, за что устроил себе мысленную выволочку. Я даже правила предстоящего поединка не сообразил оговорить! Отвыкнув от цивилизованного общества и принятых в нем обычаев, вспомнил альмирские традиции — и только теперь запоздало сообразил, что шах не альмирец и может иметь другой взгляд на вещи.

В Альмире вопрос боев чести решался просто, на любом пустыре, и наблюдать за этим приходили только несколько человек: судья поединка, следящий за соблюдением правил, дан-целитель и еще пара доверенных лиц, которые должны были говорить от лица поединщиков в случае печального итога. Раньше такие состязания проходили до смерти, теперь — до победы, потому что одному из моих предков ужасно надоело хоронить после таких развлечений воинов, потерянных в, казалось бы, мирное время. Конечно, вряд ли претец мог столь легко и быстро согласиться на смертный бой, но… кто знает! С обычаями этой страны я был знаком весьма поверхностно.

На мое счастье, нашлись люди, которые взяли на себя решение организационных вопросов без распоряжений с моей стороны, и оставалось только полностью положиться на опыт и познания Виго. Хотя, когда я вслед за слугой явился на место, клятвенно пообещал себе больше никогда не пускать подобные вопросы на самотек, невзирая на любые сопутствующие проблемы и дела.

Вираны в своей излюбленной манере решили устроить из личного вопроса чести зрелище. Хорошо хоть не перенесли происходящее на территорию одного из городских театров! Однако разница была чисто номинальной: большой зал Совета со сводчатым потолком и расположенными амфитеатром креслами мало уступал им размерами, а желающих полюбоваться бесплатным развлечением набралось более чем достаточно.