— То есть личных переговоров Ива с Идущей недостаточно в качестве помощи и заступничества? — рассмеялся мой провожатый.

— Мой покровитель — Немой-с-Лирой, — я неопределенно пожала плечами. — Почему бы не поговорить еще и с ним? Да и, в конце концов, я уже год не была в храме, а в моей жизни столько всего изменилось! Стоит хотя бы поблагодарить богов за Ива.

— Да ладно, я же не спорю, — примирительно улыбнулся Райд. — Надо так надо. Только предлагаю взять лошадей, а то пылить по дороге пешком в такую погоду — сомнительное удовольствие.

До нужного места мы добрались быстро и без приключений, коротая время за разговором. Райд весьма ловко правил гнедой парой, запряженной в колесницу. Впрочем, по такой жаре лошади были ленивыми и сонными, а возница их не слишком понукал: повода для спешки не было.

Повозка, которой мы воспользовались, оказалась гораздо удобнее той, на которой разъезжал Ив. У Железного регента колесница скоростная, похожая на боевую, а эта очевидно предназначалась «для простых людей»: более тяжелая и широкая, сзади закрытая стенкой, которая держалась на петлях и для посадки откидывалась, превращаясь в сходни. Так что не было такой опасности выпасть, и чувствовала я себя по дороге гораздо спокойней.

Главный столичный храм Немого-с-Лирой встретил меня тишиной. В длинном, гулком, почти пустом помещении без окон было прохладно и темно, особенно по сравнению с полуденным зноем снаружи. Мрак здесь едва разгоняли несколько жаровен, стоящих вдоль стен, в которых вместо углей сейчас лежали фирские огни. Я несколько секунд постояла у входа, привыкая к освещению и с удовольствием вдыхая по-подвальному сыроватый прохладный воздух. Рассматривать тут оказалось нечего: статуя божества, небольшой круглый алтарь перед ней — вот и все убранство. Даже фресок на стенах не было.

В храме я оказалась не одна: у алтаря стоял какой-то немолодой мужчина, опираясь на палку, а у ног бога, привалившись к его креслу спиной, дремал жрец. Подобная фамильярность была недопустима с каким-то другим богом, но Немой-с-Лирой никогда не требовал особенных почестей, для него было важнее, что в сердце у пришедшего.

К тишине и сумраку я привыкла очень быстро, погрузилась в них, как в темную воду. Сделала несколько шагов вглубь помещения — и, разминувшись со стариком, оказалась наедине с пустой залой. Вдруг появилось ощущение, что храм не является частью большого мира, оставшегося снаружи, а находится с ним рядом, отделенный тонкой пеленой. Здесь время текло по-другому, царили совсем иные законы, а мне дозволили прикоснуться ко всему этому лишь из благосклонности хозяина.

Чувствуя робость и благоговение, стараясь не нарушать тишины, я приблизилась к статуе. Подобное впечатление можно было легко объяснить: сложно не ощущать себя маленькой и слабой рядом с четырехметровым изваянием. Но все равно казалось, что это не единственная причина: не будь этой каменной громадины, мои трепет и неуверенность никуда бы не делись. Это был… не дом бога, но место, где его сила ощущалась очень отчетливо. Или я просто принимала желаемое за действительное?

Подойдя ближе, я всмотрелась в нее.

Молодой мужчина, одетый в простую тунику, в расслабленной и явно удобной позе устроился в кресле, которое скульптор, в отличие от черт фигуры, наметил весьма условно. На коленях бог баюкал каменную лиру, на которой даже были натянуты струны: они угадывались в тусклом свете, но невозможно было определить, настоящие они, сделанные из жил, или просто куски проволоки.

Ремни сандалий, складки одежды, мышцы, даже пальцы вплоть до ногтей были выполнены с таким тщанием и мастерством, что чудилось, будто камень слегка шевелится в неверных отсветах фирских огней. Мерно вздымается грудь в такт дыханию, слегка подрагивают пальцы на струнах, чуть кривятся уголки губ, меняя оттенок легкой улыбки — с теплой и понимающей на глумливую и недобрую и обратно.