На мгновение стало нестерпимо жутко, будто что-то большое и страшное стоит за моей спиной и неотрывно сверлит мне взглядом затылок. Я даже обернулась, но, конечно, ничего пугающего не увидела, только светящийся прямоугольник дверного проема. Решительно преодолев последнюю пару метров, я замерла у алтаря, в замешательстве глядя на гладкую мраморную поверхность.

Попросить совета и помощи у небесного покровителя — хорошо звучит. Вопрос: как это сделать?

Насколько Вечное Дитя божество простое, настолько Немой-с-Лирой сложен. Жертвами первому служит пища, при желании — кровь жертвенных животных или просителя. А вот со вторым…

Алтарь пустовал почти всегда, его лишь украшали к большим праздникам. Он находился здесь скорее для того, чтобы подчеркнуть назначение этого помещения и суть изваяния. С алтарем — божество, а без — как будто обыкновенный мужчина.

С минуту я простояла на месте, разглядывая утопающее в сумраке лицо статуи и раздумывая. Никогда прежде я не обращалась к богам с какими-то личными просьбами или благодарностями. Обычно приходила на праздники, когда жрецы совершали общие большие обряды, и присоединялась к ним с остальными людьми. А вот так, чтобы один на один…

Покосившись на дремлющего жреца, я решила его не трогать. Показалось, что привлекать его будет неправильно и нечестно, ведь это мое дело и моя просьба, и сами же жрецы говорят, что боги одинаково хорошо слышат каждого.

Но что делать, если мне нужно не только высказать свою просьбу, но и услышать ответ? Вариант в голову пришел всего один: прибегнуть к помощи Искры.

Я положила на алтарь ладони — скорее для устойчивости, чем с какой-то мистической целью. Лучше было бы сесть, но я постеснялась вести себя так в храме. Да, Немой-с-Лирой снисходителен к людям, но я и так собираюсь просить его о милости или хотя бы ответах, и не хотелось бы исчерпать предел его добродушия подобными мелочами.

Искра сияла ярко, ослепительно ярко, и к этому я тоже никак не могла привыкнуть. Когда первый раз после обретения Голоса я потянулась к ней в присутствии Ива — мне вообще показалось, что ослепну. Даже странно было, как это сияние не видят окружающие? Но и в отсутствие мужа пламени было столько, что это поначалу пугало. Страх, впрочем, прошел быстро, я сладила со своим даром за пару уроков. Да, я по-прежнему очень многого не умела, но это дело не одного дня и даже не одной луны. Но зато слушать мир теперь получалось легко, без малейших усилий и в любом настроении. Казалось, я внезапно прозрела и обрела слух, настолько разительно изменилось восприятие. Я стала слышать полнее, ярче, точнее и — дальше. Да, заглядывать в человеческие души пока не могла, не хватало способностей, но и без этого захватывало дух.

Сейчас окружающий мир, разморенный и разомлевший на жаре, ответил на мой призыв стрекотом цикад и мыслями о море, тягучими прохладными валами накатывающем на берег. Впрочем, я быстро сообразила, что последняя мысль принадлежала промчавшейся мимо стайке босоногих мальчишек, загорелых до черноты. Остальной же мир дремал вместе с большинством жителей, не имевшим возможности нанять фиров для защиты дома от зноя.

А вот храм, в котором я находилась сейчас, безмолвствовал. Это было очень странное и не самое приятное ощущение. В таком сосредоточенно-погруженном состоянии я воспринимала живыми и чувствующими не только людей, но растения, дома, сам мир — как одно огромное существо. А храм оказался бездушным и пустым. Здесь чувствовались только отзвуки чужого присутствия, следы просителей и жрецов, особенно вот этого, спящего сейчас у ног статуи, но следы эти неуклонно таяли, не задерживаясь на камнях. День, два — и останется только пустота.

На мгновение почудилось, что каменные плиты стен и пола впитывают не только отголоски чувств, но потихоньку тянут силу из вполне живых посетителей. Стало жутковато, но я шикнула на себя и призвала расшалившееся воображение к порядку.