Шон не обращал на это внимания. Он — профессиональный игрок этого клуба, сейчас утро буднего дня, а вокруг — ни души. Они с Камероном не раз брали с собой девочек, и те отлично вели себя. Эшли, похоже, считала прекрасным развлечением сидеть в автомобильном кресле, установленном в карте для гольфа.

— Ты обязательно полюбишь гольф, — пообещал ей Шон. — Уверен, ты станешь второй Анникой Соренстам.

— Ага, — согласилась она.

Тишина на поле зачаровывала ее. Туман приглушал звуки и делал все контуры расплывчатыми. В тот момент, когда клюшка Шона с характерным звуком отправила мяч в воздух, он знал, что сделал отличный удар.

— Bay! — одобрительно воскликнула Эшли.

— Точно, — отозвался Шон, залезая в карт. — Удар на 360 ярдов.

Сделав берди, он пришел к следующей лунке, дальше дело пошло еще лучше. С каждым ударом его уверенность в себе росла. Шон даже побил собственный рекорд, поставленный в день похорон Дерека. Возможно, это был лучший раунд в его жизни. В отличие от раунда, сыгранного перед похоронами, этот не был случайностью. Он чувствовал, что играет гораздо лучше.

Эшли совсем не отвлекала его, напротив, в ее присутствии внимание Шона как будто обострялось. Он еще никогда не достигал такой степени концентрации, которая приводила к подобным результатам. Шон вошел в ритм, знакомый ему по прежним годам, когда он начинал участвовать в турнирах. Он думал, что давно утратил его, но сейчас, удар за ударом, ярд за ярдом, вновь обретал этот ритм.

Заполнив карточку со счетом, Шон пришел в восторг.

— Как тебе это, зайка? — спросил он. — Похоже, ты мой счастливый талисман.

— Ага, — согласилась Эшли.

У Шона вошло в привычку каждый день брать Эшли с собой на поле, и теперь он редко делал хотя был один удар сверх пара. Для Эхо–Риджа это стало обычным зрелищем: карт, в котором стояло детское кресло, лежали игрушки, клюшки и сумка–термос с водой и персиковым соком в маленьких бутылочках.

Шон уже не сомневался, что его стиль игры стал другим. У некоторых игроков изменялся замах; у Шона изменилось отношение к игре. Оказалось, что, когда на свете есть маленькое существо, полностью зависящее от тебя, ты видишь мир иным. Он изо всех сил старался улучшать свой счет, каждый удар был для него делом жизни и смерти. Теперь, когда Шон отвечал за троих детей, перед ним открывались новые перспективы, и он по–новому прислушивался к себе. Теперь Шон отчетливо видел, на что ему нужно обратить внимание, и сам определял свой стиль игры, не позволяя влиять на него ни ожиданиям, ни советам других людей.

Он беспокоился о детях, о деньгах, о будущем — постоянно. Но, приходя на поле вместе с племянницей, забывал обо всем, кроме игры и этой маленькой девочки.

В пятницу вечером Шон увидел Камерона: одетый, как заключенный, он очищал пруд. Отрабатывать расходы по восстановлению газона должны были все трое провинившихся, однако двоих других Шон так и не увидел. Он до сих пор и не понял, какие демоны овладели Камероном, заставив его разгромить поле, которое так много значило для его отца. Впрочем, возможно, причина была именно в этом.

В любом случае, восстановление того, что он сам разрушил, сказывалось на парне благотворно. После того эпизода Камерон уже не искал приключений на свою задницу. По крайней мере, так казалось. Он иногда болтался с друзьями без дела, но никаких происшествий больше не случалось.

— Кам! — закричала Эшли, махая брату руками.

Он был не один, а с этой девочкой… Бекка? Нет, Бекки, в грязных перчатках и деревянных сабо. Ее волосы были собраны в хвост и продеты над резинкой бейсболки. Они собирали мусор в тележку.

Она не принимала участия в хулиганской выходке, однако с радостью помогала Камерону в его общественных работах.

— Привет, Эшли! — Бекки широко улыбнулась.