Джинан Бай испуганно отступила. По приказу Хуб Чанда несколько надзирателей дотащили ее до женского отделения, расположенного в западной части тюремного двора.

Хуб Чанд не мог уснуть в эту ночь. Он долго рассматривал при тусклом свете ночника картины, развешанные по стенам его уютной квартирки. Как он любил свои картины! После атмосферы насилия и тирании, дарящей в тюрьме, эти картины были как бы его убежищем. Они заменяли ему жену, детей, друзей. Он знал и любил каждый мазок, каждый штрих в своих картинах — свидетелях его многолетнего одиночества. Но сегодня они показались ему совсем чужими. Ему казалось, будто что-то рухнуло, изменилось, что он никогда прежде не видел этих картин.

Как он мог написать их?! Ведь они совершенно лишены жизни. Нет, это не его картины, это бессмысленная мазня какого-то безумца. О чем говорят они? Многие годы он пытался оживить их, но разве картины могут говорить? Мертвые трупы мертвых безжизненных картин! В них не было души, как же они могли заговорить? Он вдруг рассердился на Лачи. Ему пришла в голову мысль, что он совершенно бесполезно растратил свою молодость. У него было ощущение как у человека, мучимого жаждой, который в поисках воды пошел по неправильному пути и вышел к высохшему колодцу. Он сорвал со стен картины, извлек их из рам и начал рвать с таким чувством, словно рвал прошедшие страницы своей жизни. В глазах его стояли слезы. Ведь страницы жизни — это не бумажные листочки, их заново не напишешь.

— Ну что ж, теперь я буду только тюремщиком! — подумал он.

* * *

Джинан Бай в молодости была проституткой, а когда утратила свежесть и юность, занялась воровством. К старости она стала знаменитой сводней, завлекала красивых девушек и продавала их маклерам. Это давало ей неплохой доход, хотя, правда, и риск был немалый. Раз пять она отсидела в тюрьме. В последний раз, когда Джинан Бай завлекла молодую беременную женщину, ее обвинили в детоубийстве и присудили к пожизненному заключению. У нее были добрые глаза, беззубый рот, приятный голос. Каждый ее жест, движение источали материнскую любовь, поэтому женщины были очень привязаны к ней. Тюремные порядки Джинан Бай знала хорошо — ей не в первый раз приходилось быть там. Теперь тюрьма стала ее домом, родиной. Она нравилась и начальству, и заключенным. Даже матерые грабители из мужского отделения уважали ее за то, что Джинан умела все. Она, словно бизнесмен, спокойно, добросовестно и точно могла выполнить любое дело. Жаль, что ей не удалось получить образование, что она родилась в бедной семье. Джинан Бай обладала всеми необходимыми качествами бизнесмена. И если бы ее не приговорили к пожизненному заключению, она в один прекрасный день непременно стала бы миллионершей.

Джинан Бай рассказывала женщинам обо всем, что делалось за стенами тюрьмы. Через нее же осуществлялась связь с мужским отделением. С ее помощью заключенным передавались наркотики и деньги.

А разве люди, сидящие за решеткой, перестают любить? Разве могут мужчины забыть о существовании женщин? Да разве они не мужчины? Разве они лишены чувств? Разве у них не вспыхивает страсть? Жизнь — это воздушный шар. Надавишь с одной стороны — вздуется с другой, а надавишь сильнее — лопнет совсем. Это своего рода протест против насилия. Чтобы понять это, особого ума не требуется. Джинан Бай никогда не оказывала на заключенных сильного давления. Она делала это в меру, потому что умные преступники умеют уподобляться в этом людям благородных профессий. Можешь заниматься шантажом, вымогательством, но в меру. Можешь брать взятки, но не вызывать нареканий. Обманывай и одурачивай, но знай предел. Грабь, но так, чтобы осталось и на следующий раз. Между преступлением и политикой разница небольшая.

* * *

Первые шесть месяцев прошли тихо, спокойно. Гуль часто навещал Лачи. Ей не приходилось просить милостыню, воровать, обманывать кого-то, чтобы добыть денег на еду.