— Как Дорис пережила его смерть? Должно быть, это разбило ей сердце? Она ведь так обожала его.

— Да, это так. Она очень тяжело переживала, но для нее неистощимым источником утешения стала тогда их дочка, Мэриголд, и еще Ким. Теперь она стала почти прежней Дорис.

Франческа встала, принесла с комода фотографию в рамке и протянула ее Нику.

— Вот она какая, Мэриголд, здесь она снята с папой и Дорис примерно четыре года назад.

— Какая прелестная девушка! Ее имя очень ей подходит. У нее золотистые волосы, такие же, как у ее матери. Ей сейчас должно быть около двадцати?

Франческа забрала у него фотографию и поставила ее обратно на комод.

— Да, этим летом ей исполняется двадцать один год. О Боже, Ник, это не заставляет вас чувствовать, какие мы с вами стали старые? Я, к примеру сказать, с трудом вспоминаю себя в ее годы.

— Зато я прекрасно помню вас, детка. Вы были тогда ослепительно хороши! — Ник оценивающе взглянул на нее и присвистнул. — Такой вы и остались. Вам никак невозможно Дать ваших лет, красавица.

— А вам — тем более, Ник. Ну, так как там насчет завтрака? Я умираю от голода.

49

Все было как прежде, в доброе старое время. За ленчем в «Карлайл» Франческа и Николас много шутили и смеялись, рассказывая друг другу о своих делах так, будто они расстались только вчера, а не пять лет назад. Годы разлуки никак не затронули их отношений. Неизменным остался всегда присутствовавший в них прежде дух товарищества, и они чувствовали себя совершенно непринужденно в обществе друг друга.

Часто они обращались один к другому, начиная фразу словами: «А помните…», но все же старались большей частью говорить о настоящем, избегая глубоких погружений в прошлое, чтобы не будить былых разочарований, предположений о том, как все могло сложиться по-иному в их судьбах. Но все же Франческа не удержалась и, повернувшись к Нику, сказала:

— Может показаться смешным, но я часто размышляю о том, что моя жизнь могла оказаться совсем иной. Я представляю себе, что могла бы выйти замуж совсем молодой, иметь много детей и жить сейчас в чудесном сельском доме, где так бы и состарилась в тепле и уюте вдвоем с одним и тем же мужчиной, ставшим моим мужем. Я вела бы праведную жизнь и постепенно превратилась бы в пожилую леди, а потом — в бабушку. И все бы в моей жизни сложилось совсем не так, как получилось.

Ник уловил оттенок грусти в ее словах и внимательно присмотрелся к ней.

— Жалеете о несбывшемся, Франки?

— Сожаления — пустая трата времени, Никки, — ответила она с легким смешком. — Возможно, чуть-чуть, но не так сильно, чтобы об этом стоило говорить, как поет в своей известной песне Синатра.

Ник улыбнулся в ответ.

— Вы сами выбрали свою судьбу, детка. Как и я. Кадры нашей жизни отсняты и уложены в коробки. Нам не дано переснять их, не так ли?

— Не совсем так, дорогой. Если верить в переселение душ… — Франческа покрутила в пальцах ножку бокала, а потом с неожиданным пылом произнесла: — Однажды, давно, вы страшно рассердились на меня, Никки, и теперь мне хотелось бы…

— Я — рассердился на вас? Не может быть! — воскликнул явно заинтригованный Ник. — Вы это выдумали, красавица.

— Нет, не выдумала. Это было в начале шестидесятых, когда я отказалась пойти с вами посмотреть «Пик страсти». Хочу вам покаяться — я тогда посмотрела фильм дважды.

— Дважды! — повторил за ней Ник и укоряюще, с изрядной долей насмешки во взгляде, посмотрел на нее и рассмеялся.