Мэр успела заметить, что епископ Перегрино совершенно ошарашен, а вот Дети Разума Христова — нет.

— Но зачем? — взвыл епископ. — Уничтожить наши файлы… Но так поступают только с мятежниками, только если нация или планета подняла восстание, которое надо подавить, но…

— Я вижу, — сказала Босквинья, повернувшись к Детям Разума, — вы тоже подозрительны и одержимы шовинизмом.

— Боюсь, — ответил Дом Кристано, — наш шовинизм еще хуже вашего. Мы тоже вовремя обнаружили вмешательство и, естественно, тут же отправили копии наших файлов — это нам дорого обошлось — в монастыри Детей Разума на других планетах. Они попытаются возвратить нам записи, если наши погибнут. Однако, если власти решат обращаться с нами как с восставшей колонией, из этого плана ничего не выйдет. Сейчас мы срочно распечатываем все наши файлы. Успеть не успеем, попробовать можно. Большая часть знаний — в головах. Так что дело наше не пропадет.

— Вы знали об этом? — прошипел епископ. — И не сообщили мне?

— Простите меня, епископ Перегрино, но нам и в голову не пришло, что вы этого не заметили.

— Ну да, и к тому же, по вашему мнению, у Церкви нет ничего такого, что стоило бы спасать.

— Достаточно! — снова рявкнула мэр Босквинья. — Распечатки нам ничего не дадут. На Лузитании не хватит принтеров, чтобы отпечатать десятую долю наших запасов информации. Мы не сможем даже управлять жизнеобеспечением города. По моему расчету, у нас осталось немногим больше часа, пока они не закончат считывание и не получат возможность стереть нашу память. Но даже если бы мы начали работу с утра, с начала их вмешательства, то успели бы распечатать сотую долю процента файлов, необходимых нам ежедневно. Мы слишком уязвимы, господа.

— Значит, мы беспомощны, — сказал епископ.

— Нет. Но я хочу, чтобы вы как следует поняли, до какой крайности мы дошли. Поняли и приняли единственную возможность. А она тоже предельно неприятна.

— Не сомневаюсь, — выплюнул епископ.

— Час назад, когда я ломала голову над этой проблемой, пытаясь отыскать хоть какую‑нибудь группу файлов с иммунитетом от этой пакости, я обнаружила, что в нашем городе живет человек, чьи файлы считывающая программа полностью пропустила. Сначала я подумала: так вышло потому, что он фрамлинг, но причина оказалась намного интереснее. У Голоса Тех, Кого Нет — ни единой записи в банке памяти Лузитании.

— Ни одной? Быть не может, — удивилась Дона Кристан.

— Все его записи идут через анзибль. Куда‑то далеко. Его заметки, финансы — все. И все послания, адресованные ему. Вы понимаете?

— И все же он имеет к ним доступ… — прошептал Дом Кристано.

— Для Звездного Конгресса он человек‑невидимка. Если они наложат арест на весь обмен информацией между Лузитанией и другими мирами, он все равно останется неуязвим, потому что компьютеры не воспринимают его файлы как переброс информации. Его записи лежат где‑то в банке, но не в памяти Лузитании.

— Вы что, предлагаете, — нахмурился епископ Перегрино, — чтобы мы отправили все наши важные записи этому отвратительному неверному как личную почту?

— Именно это я только что и сделала. Через несколько секунд наш анзибль закончит передавать самые существенные документы правительства. Я самая большая лягушка в этой луже, у меня допуск «особой важности», а потому мои передачи идут куда быстрее, чем считывание Конгресса. Я даю вам возможность сделать то же самое: использовать мой допуск, чтобы не мешали местные, и опередить Конгресс. Если вы не желаете — прекрасно.