— Я только пыталась определить температуру, — ответила Босквинья.

— Тепло взаимного уважения, я полагаю, — сказал Голос. — А не лед или пожар ненависти.

— Голос — католик. Он крещен, пусть даже не очень крепко верит. Я благословил его, и это, похоже, смягчило его душу.

— Я всегда относился к Церкви с уважением, — кивнул Голос.

— Но это вы угрожали нам инквизицией, — напомнил епископ с улыбкой.

Ответная улыбка Голоса была такой же леденящей.

— Да. А вы заявили своим прихожанам, что я воплощение Сатаны, и запретили им разговаривать со мной.

Пока эти двое обменивались улыбками, остальные рассаживались, подавляя нервный смех.

— Это вы созвали нас, Голос, — начала Босквинья.

— Простите меня, — отозвался Голос, — сюда приглашен еще кое‑кто. И все будет много проще, если мы подождем еще несколько минут.

Эла отыскала свою мать за домом, недалеко от ограды. Легкий бриз, слегка покачивавший стебли капима, шевелил длинные волосы Новиньи. Потребовалось несколько минут, чтобы Эла поняла, почему это зрелище так удивило ее. Уже много лет ее мать не распускала волосы. И теперь они развевались свободно. Это ощущение еще тем более усиливалось, что Эла могла заметить изгибы прядей там, где Новинья их сворачивала, загоняя в аккуратный узел. И вот тогда она поняла, что Голос не ошибся. Мать придет по его зову. Сколько бы стыда и боли ни стоила ей сегодняшняя Речь, она также дала ей возможность на закате дня стоять на склоне и смотреть на дальние холмы, где обитают свинксы. Или она смотрит на ограду. Наверное, вспоминает человека, который встречал ее там или где‑то еще, в густой траве, где они могли незамеченными любить друг друга. Всегда в укрытии, всегда тайно. «Мать рада, — подумала Эла, — что все знают: Либо был ее настоящим мужем, Либо был моим отцом. Мама рада. И я тоже».

Мать не повернулась, чтобы взглянуть на нее, хотя должна была услышать ее приближение — слишком уж шелестела трава. Эла остановилась за несколько шагов до нее.

— Мама, — позвала она.

— Значит, это все‑таки не стадо кабр, — заметила Новинья. — Ты очень шумно передвигаешься, Эла.

— Голос нуждается в твоей помощи.

— Неужели?

Эла пересказала матери все, что объяснил ей Голос. Мать даже не повернулась. Когда Эла закончила, мама постояла немного и пошла по склону холма. Эла кинулась вслед, догнала ее.

— Мама, — спросила Эла, — ты расскажешь им о Десколаде?

— Да.

— Почему теперь? После стольких лет? Почему ты раньше не рассказывала мне?

— Потому что ты в одиночку, без моей помощи, проделала прекрасную работу.

— Ты знала, чем я занимаюсь?

— Ты мой подмастерье. У меня полный доступ ко всем твоим файлам, мое присутствие там даже следов не оставляет. Ну каким бы я была цеховым мастером, если бы не следила за твоей работой?

— Но…

— А еще я прочитала записи, которые ты спрятала в файлах Квары. Ты ведь никогда не была матерью, а потому не знаешь, что все работы детей, которым не исполнилось двенадцати, показывают родителям еженедельно. Квара сделала несколько интересных открытий. Я рада, что ты пошла со мной. Когда я буду рассказывать Голосу, я расскажу и тебе.

— Ты идешь не туда.

Новинья остановилась.

— Разве дом Голоса не рядом с прассой?

— Совещание в кабинете епископа.

И тут мама повернулась к Эле лицом.

— Что вы с Голосом хотите со мной сделать?

— Мы пытаемся спасти Миро, — ответила Эла.