— Эндер, — сказала она, — ты объяснил мне в самом начале, что ищешь планету, где мог бы дать воду и солнечный свет некоему кокону, открыть его и позволить Королеве Улья отложить свои десять тысяч яиц.

— Я надеялся, что смогу сделать это здесь, — ответил Эндер. — Пустыня, ну, кроме экваториальной зоны, маленькое население. Она согласна рискнуть.

— А ты нет.

— Не думаю, что жукеры смогут пережить здешнюю зиму. Им потребуется внешний источник энергии, а это привлечет внимание правительства. Не годится.

— В другом месте лучше не будет, Эндер. Ты это уже понял, да? Ты жил на двадцати четырех из Ста Миров и не нашел ни одного уголка, где жукеры могли бы родиться снова.

Он уже понял, к чему она ведет. Лузитания. Из‑за свинксов, из‑за политики невмешательства весь этот мир, кроме маленького куска, на котором стоял Милагр, был недоступен людям. Планета пригодна для жизни, более того, жукеры будут чувствовать себя там куда лучше, чем люди.

— Единственная проблема — свинксы. — Эндер потер подбородок. — Если я отдам их планету жукерам, они могут возражать. И если мы сидим тихо из опасения, что контакт с человеческой культурой может повергнуть их в шок… Представь, что сделает с ними появление жукеров.

— Ты говорил, что жукеры поняли. Что они не причинят зла.

— Нет. Но мы разбили их только чудом, Джейн, уж ты‑то должна знать…

— Твой гений.

— Их технология развита лучше, чем наша. Что будет со свинксами? Жукеры испугают их так, как когда‑то перепугали нас, только у свинксов еще меньше надежды на победу.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Джейн. — Как можешь ты — или кто бы то ни было — решать, с чем свинксы справятся, а с чем нет? Пока ты не слетал туда и не разобрался, молчи. Если они варелез, Эндер, пусть жукеры берут их планету. Ничего страшного, просто муравейник или пастбище уступят место городу.

— Они раман.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. То, что ты мне показала, не пытка.

— Да? — Джейн снова вынесла в воздух искалеченное тело Пипо — за минуту до его смерти. — Тогда я неправильно поняла значение слова.

— Пипо было очень больно, Джейн, но если твоя имитация точна — а я знаю, что это, конечно, так, — значит, целью, которую ставили себе свинксы, была не боль.

— Насколько я понимаю человеческую натуру, Эндер, боль лежит в самом сердце любой религиозной церемонии.

— А это не религиозная церемония, по крайней мере, не совсем. Тут что‑то не так. Это не жертвоприношение.

— Что ты знаешь об этом? — В воздухе возникло насмешливое лицо некоего обобщенного профессора, воплощение академического снобизма. — Ваше образование ограничивалось узкопрофессиональными, военными проблемами, единственное наше достоинство состоит и умении складывать слова. Вы написали книгу, бестселлер, который породил гуманистическую религию. Из этого вовсе не следует, что вы способны понять свинксов.

Эндер закрыл глаза.

— Возможно, я не прав.

— Но ты веришь, что прав.

По интонации он понял: теперь над терминалом ее собственное лицо. Он открыл глаза.

— Я могу только доверять своей интуиции, Джейн. Это не результат анализа.