А потом, ночью, на склоне холма, беседуя с Арадорой и Цефейро, он начисто забыл, что Джейн не может их слышать. Они рассказали ему об одиноком детстве Новиньи, о том, как она ожила на их глазах благодаря отцовской заботе Пипо и дружбе Либо.

— Но той ночью, когда он погиб, она умерла для всех нас.

Новинья не знала, что о ней так много и страстно спорят. Тревоги и неприятности большинства детей не влекли за собой собраний в покоях епископа, совещаний всех преподавателей монастыря, бесконечных разговоров в мэрии. Но с другой стороны, не все ребятишки города были внуками ос Венерадос и детьми единственного ксенобиолога колонии.

— Она стала очень сухой и деловитой. Регулярно представляла доклады о своей работе — адаптации местных растений к человеку и земных культур к почве и климату Лузитании. На все вопросы отвечала легко, весело, со вполне невинным видом. Но она умерла для нас. У нее не было друзей. Мы даже обратились к Либо, и он — Боже, будь милостив к его душе — сказал, что ему, ее другу, не достается даже той веселой пустоты, которую получают все остальные. Она кричала на него, запрещала задавать какие‑либо вопросы. — Цефейро сорвал стебель здешней травы и слизнул росу, скопившуюся на внутренней стороне. — Попробуйте, Голос Эндрю. У нее интересный привкус, и она совершенно безвредна — ваш организм просто не вступит о реакцию.

— Ты должен предупредить его, муж мой, что края травинки остры, как лезвие, и он может порезать язык и губы.

— Я как раз собирался.

Эндер рассмеялся, выдернул травинку и попробовал ее. Кислая: циннамон, намек на цитрус, тяжесть спертого воздуха. Очень сильный вкус напоминал многие вещи, большей частью неприятные.

— Это может вызвать привыкание.

— Предупреждаю, Голос Эндрю, мой муж собирается запустить в нас аллегорией.

Цефейро смущенно хихикнул.

— Разве не говорил Сан‑Анжело, что Христос был очень хорошим учителем, ибо уподоблял новые вещи старым?

— Вкус травы, — сказал Эндер, — что у него общего с Новиньей?

— Связь очень косвенная. Видите ли, я думаю, Новинья попробовала нечто не особенно приятное, но настолько сильное, что оно победило ее. Теперь она не может жить без этого вкуса.

— Какого?

— В терминах теологии? Гордыня, чувство вселенской вины. Да, особая форма гордыни и эгомании. Она считает себя ответственной за события, на которые никак не могла повлиять. Как будто она управляет всем, контролирует все, как будто другие люди страдают в наказание за ее грехи.

— Она обвиняет себя, — пояснила Арадора, — в смерти Пипо.

— Она не дура, — вслух подумал Эндер. — Она знала, что это свинксы и что Пипо пошел к ним один. В чем же ее вина?

— Когда эта мысль впервые пришла мне в голову, у меня возникли те же возражения. Но затем я Просмотрел записи — в компьютере остался подробный перечень событий той ночи, когда погиб Пипо, — и нашел там один намек. Либо попросил Новинью показать ему то, над чем они с Пипо работали перед его уходом к свинксам. Она отказалась. Это все. Кто‑то прервал их, и они больше к этой теме не возвращались, во всяком случае, в пределах Станции Зенадорес. И вообще там, где могли быть записывающие устройства.

— Мы оба стали гадать: а что произошло перед смертью Пипо? — вступила Арадора. — Да, Голос Эндрю, почему Пипо вылетел со Станции как сумасшедший? Они спорили? Ссорились? Он разозлился на нее? Когда умирает человек, любимый человек, а ваш последний разговор был злым и резким, вы начинаете обвинять себя.