— О, Габриэла.

— Я поняла, что не могу там оставаться. Утром я сказала маме, что уезжаю в Нью-Йорк к одной школьной подруге. Она взбрыкнула, но сильно возражать не стала. Наверно, догадывалась, что на уме у Стрикленда, хотя виду не подавала. Она всегда отличалась завидной выдержкой. Я никогда не видела, чтобы она вышла из себя, потеряла контроль над ситуацией. В общем, я позвонила подруге, собрала вещи и укатила в Нью-Йорк. Думала, утроюсь там на работу или еще как-то. Но Нью-Йорк — не моя стихия, и в первый же день своего пребывания там утром, случайно поймав свое отражение в одной из витрин на Пятой авеню, я вдруг подумала: «Черт возьми, что я тут делаю?» По прошествии двух дней я все еще болталась без дела, но, как оказалось, это было не важно. Потому что вечером мы пошли на вечеринку в Гринвич-Виллидж, и я там познакомилась с одним парнем. Он британец, забавный, приятный. Мы говорили на одном языке, понимали друг друга с полуслова. А это такое счастье, когда твой знакомый смеется над теми же идиотскими вещами, что вызывают смех у тебя. Мы с ним пошли ужинать в ресторан, и он сказал мне, что у него есть яхта на Виргинских островах и что он пригласил кое-кого из своих друзей совершить на ней круиз. Спросил, не хочу ли я присоединиться. Я согласилась. Это было здорово. Яхта у него красавица, круиз божественный, чудные романтические бухточки с белым песком и пальмами. Две недели пролетели, все вернулись в Нью-Йорк, а он остался. И я тоже. Провела с ним на яхте полгода. Мы жили вместе полгода. А два дня назад я с ним распрощалась. Два дня. А кажется, два года прошло.

— А кто он вообще такой, Габриэла?

— По сути, повеса из аристократов. Я же говорила, он англичанин. Служил в армии. Наверно, и жена у него где-нибудь есть. Денег много. Я так решила, потому что он не работает, а держать пятидесятифутовый шлюп на Виргинских островах — удовольствие не из дешевых.

— Ты была с ним счастлива?

— Вполне. Мы хорошо проводили время.

— Как его зовут?

— Не скажу. Это не имеет значения.

— Но если ты была с ним счастлива, почему вернулась в Англию?

— У меня будет ребенок, — ответила Габриэла.

Воцарилась тишина, которую, в общем-то, трудно было назвать тишиной, потому что в саду щебетали птицы. Потом Лора не к месту произнесла:

— О, Габриэла.

— Я поняла это только неделю назад.

— Ты была у врача?

— Нет, я и так уверена. В то же время я понимала, что, если я не буду рожать, если мне придется делать аборт, действовать нужно быстро. Но не только поэтому я отправилась прямиком домой. Истинная причина в другом: я хотела повидаться с отцом. Мне просто захотелось к отцу. Он нужен мне. Я должна сообщить ему, поговорить с ним, выслушать его совет и… Просто побыть с ним рядом, Лора. И когда я приехала в Лондон, а его там не оказалось, я подумала, что мне ничего другого не остается, как найти тебя и поговорить с тобой.

— Но ты ведь даже меня не знала.

— Мне необходимо было кому-нибудь рассказать.

Глаза Лоры наполнились слезами. Стыдливо, быстрым движением она смахнула их. Сказала:

— У меня никогда не было твердых взглядов в отношении абортов. Я не ратовала ни за, ни против. Но сейчас, когда ты произнесла это слово, оно наполнило меня таким ужасом и отвращением… Габриэла, прошу тебя, не делай аборт!

Девушка широко улыбнулась.

— Не волнуйся. Я уже решила, что буду рожать. Утром решила, когда разговаривала с Друзиллой, пока вы все спали. Увидев ее пухлого карапуза, я вдруг прониклась абсолютной уверенностью, что хочу ребенка.

— А его отец знает?

— Нет, я ему ничего не сказала.