– Но подумай, сколько жизней мы спасли, – сказала Эллен, покосившись на него. – Сколько наших мальчиков могло бы погибнуть… Благодаря бомбе война закончилась.

Хедли оскалился.

– Со смертью кончается все – не только войны. Когда же мы остановимся? После того, как безбожные атеисты подохнут с голоду?

– Мы в этом не виноваты, – отстраненно сказала Эллен. – Взгляни, что происходит, когда мы пытаемся им помочь: она начинают нас ненавидеть. Они завидуют.

– Они завидуют, – подхватил Хедли, – поскольку знают, что наше богатство не принадлежит нам по праву. Они знают, что оно украдено, и знают, у кого: часть этого богатства должна принадлежать им. Мы деградируем из-за богатства и изобилия. Мы заслуживаем того, чтобы нас уничтожили. Неужели ты этого не чувствуешь? Разве ты этого не понимаешь? Это наш грех, наша вина. Мы заслуживаем грядущей кары.

– Не говори так, – сварливо сказала Эллен: муж разрушил легкую светскую атмосферу, которую она старалась создать. Но это еще не все – она узнала в его глазах тот жесткий, бесстрастный взгляд, что появлялся, когда затрагивались глубинные причины его разочарованности. Эллен занервничала, напрягшись от дурного предчувствия.

– Сядь и успокойся, – злобно велела она.

Хедли не обращал на нее внимания и продолжал мерить шагами гостиную.

– Наша страна погрязла в пороке. Мы богатые и хвастливые, пышем гордостью. Расточаем и тратим, нам плевать на весь остальной мир, – затем он обратился к Лоре: – Сегодня я познакомился со священником, и он налил мне виски с содовой. У него огромный роскошный дом и красавица-жена, телевизор на восемьсот долларов и полный холодильник спиртного.

– Ну, и что из этого? – Эллен внезапно вскипела. – У нас дома полно спиртного. Ты вечно сидишь в каких-то дешевых барах и пьешь пиво – как, например, позавчера, когда тебя не было до двух ночи, а я насилу подняла тебя утром на работу, – раскрасневшись, она вошла в раж: – Ты говоришь с таким возмущением, но разве тебе самому не хотелось бы иметь большой красивый дом?.. Если бы мы могли позволить себе телевизор за восемьсот долларов, мы бы наверняка его купили, но кто виноват, что мы не можем себе этого позволить? Не завидуй чужому успеху. Твоя беда в том, что ты просто завидуешь этому человеку, – она с трудом перевела дыхание. – Как она выглядела?

Хедли сморгнул:

– Кто?

– Его жена.

Хедли мысленно вернулся к той сцене. Пока они с Олсеном, потея и кряхтя, валялись на полу и настраивали телевизор, по лестнице спустилась миссис Эндертон. Опираясь рукой о перила, она холодно взглянула на них: высокая стройная фигура в платье до пят, темно-русые волосы, рассыпавшиеся по плечам, спокойное, благородное лицо.

– Она была очень красивая, – искренне признался Хедли. – Как принцесса.

Эллен скривилась. Прежде чем она успела ответить, Лора Гоулд фыркнула:

– Стюарт, от тебя разит мещанством! Ты законченный буржуй.

Хедли свирепо зыркнул на нее:

– У меня есть вкус. Что дурного в том, чтобы иметь вкус и стремиться к красивой жизни?

– Мне показалось, ты выступал против собственности того человека, – оторопело и встревоженно промолвил Дейв Гоулд.