|
Он раздумывал, вынимать ли ему пачки одну за другой и по очереди бросать их на пол к ногам Мерили или лучше просто подпороть шов внизу и позволить пачкам падать на пол как попало, чтобы это походило на денежный дождь. Он решил, что будет очень приятно видеть, как идет дождь из денег, поэтому ласково усмехнулся Мерили, которая внимательно и настороженно следила за ним, сощурив глаза, и чувственное выражение совершенно исчезло с ее лица. Пиджак был превосходно сшит, он-то сразу понял, что К, и его компания обладала отличным вкусом. Пиджак не только отличался элегантным фасоном, но и сшит был на совесть. Стежки шва плотно прилегали друг к другу, все было сделано от руки, все было предусмотрено, чтобы обеспечить сохранность клада при любом несчастном случае по пути в Рим. Наконец Малони удалось разорвать нитки первых нескольких стежков зубами, что мама категорически запрещала ему делать, после чего он втиснул палец в образовавшуюся дырку и стал распарывать нитки вдоль всего шва, придерживая полу пиджака, чтобы деньги не выпали раньше, чем он не устроит из них настоящий дождь. Распоров шов до конца, он встал с корточек, все еще удерживая пиджак так, чтобы из него ничего не выпало, протянул его вперед на обеих руках и сказал:
— Сейчас пойдет дождь из денег, Мерили. — О, пусть он скорее пойдет! — сказала Мерили. — Это будет настоящий ливень из пятисот тысяч долларов. — О да! Да! Да! — Он зальет весь этот пол. — Пусть себе зальет, беби! — сказала девушка. — А потом мы снова займемся любовью, — сказал Малони. — И не один раз, а полмиллиона раз, — сказала девушка. — По одному разу за каждый доллар. — Ты готова? — Я готова, беби, — сказала она, сияя глазами. — А вот и они! — сказал Малони. — Вот они — пятьсот тысяч долларов в настоящих американских бумажках! Кап-кап-кап! — И он отпустил подкладку пиджака.
КОЛЛАХЭН
Все эти бесчисленные пачки стоили ровно десять центов, то есть столько, сколько стоит пятничный номер «Нью-Йорк тайме»: ведь они были из нее изготовлены. Малони продолжал глядеть на пачки, которые кто-то очень старательно нарезал по размеру банковских купюр, а затем сложил и аккуратно стянул каждую пачку резинкой, стараясь, чтобы каждая пачка была достаточно тонкой, чтобы ее можно было зашить под подкладку похоронного пиджака. Он не отводил глаз от пола, потому что попросту боялся встретиться с взглядом девушки. — Кажется… это газета, — смущенно закашлявшись, сказал он. — Да, это она, — сказала Мерили. Они молча смотрели на нарезанные стопки газетной бумаги. — Господи! — выдохнул он. — Газета, — сказала она. — Боже мой! — Кажется, это «Нью-Йорк тайме», — сказала девушка. — Я ее даже не читаю. — О Господи! — Знаешь, кто это мог сделать? — спросила она. — Кто? — Тот, кто читает «Нью-Йорк тайме». — Точно, — сказал Малони. — О Боже! — сказала девушка. — Господи Боже ты мой! У Малони вырвался болезненный стон. — Боже мой! Они снова замолчали. В тишине раздался неестественно громкий звонок, до такой степени напугав Малони, что он отпрянул к стене и с удивлением обнаружил, что весь дрожит. До этого самого момента он еще не осознал, что ничего не стоящая груда газетной бумаги, расползшаяся у его ног, означает нечто большее, чем просто конец его мечты игрока. |
