— Ну, — сказал Боццарис, — Рэнди, расскажи нам, почему ты ударил человека по голове крикетной битой?

— Кто сказал, что я его ударил? — спросил Рэнди.

— Во-первых, человек, которого ты ударил.

— Если я вообще его ударил, а я этого не делал, то уж во всяком случае не битой.

— А чем же?

— Рукояткой биты.

— Объясни нам, какая разница между рукояткой биты и самой битой?

— Это очень просто: крикетная бита разбирается на две части — на саму биту и на ее рукоятку. У меня была снятая с нее ручка, а меня обвиняют в том, что якобы я ударил его битой.

Так что, если я ему и врезал, то именно рукояткой биты, а вовсе не битой.

— Как бы то ни было, объясни, почему ты его ударил?

— Если я его и ударил, чего я не делал, то это из-за подсказки.

— Какой подсказки?

— Из-за подсказки, на какую лошадь надо ставить.

— Ты ему дал совет насчет какой-то лошади?

— Нет, это он отказывался назвать мне нужную лошадь.

— Поэтому ты его ударил, верно?

— Я только хотел убедить его, чтобы он дал мне информацию.

— А о какой лошади шла речь? — спросил Боццарис, и Малони увидел, как он взял карандаш и подвинул к себе небольшой блокнот.

— Ну, не знаю, имею ли я право делиться конфиденциальной .информацией, — сказал Рэнди, — тем более, когда меня обвиняют в том, что я ударил человека.

— Кто знает, может, это обвинение будет снято, — сказал Боццарис.

— Действительно, кто знает, — сказал Энди. — Но с другой стороны, с чего я стану разглашать сведения о такой отличной лошадке, которая должна была бежать вчера, но ее сняли со скачек, и теперь она будет участвовать в забеге, который состоится сегодня от двенадцати до часу дня.

— От двенадцати до часу, говоришь? — спросил Боццарис.

— Да, именно так, — сказал Рэнди.

По комнате пронесся дружный шелест бумаги. Малони с удивлением наблюдал, как собравшиеся детективы достают свои черные блокноты, предназначенные для записей данных о преступниках и их позорных деяниях, и держат наготове ручки и карандаши.

— И где же будут эти бега? — спросил Боццарис.

— На ипподроме «Эквидакт».

— Который, ты говоришь, заезд?

— Второй.

— А кличка лошади?

— Нет, ну это просто безобразие, — выдвинуть против меня такое несправедливое обвинение, — сказал Рэнди.

— Конечно, — согласился Боццарис, — но обычно, когда речь заходит о шансах какой-нибудь лошади, люди всегда выходят из себя, спорят и ругаются, так что кто знает, что ему там влетело в голову? Лично я, например, и представить себе не могу, чтобы человек мог пострадать от удара ручкой биты. У меня такое впечатление, что на этого человека все-таки напали с целой битой, а это уже совершенно другое дело.

— Да, сама бита может быть страшным орудием, — согласился Рэнди.

— Конечно. Но я не понимаю, каким образом может быть опасной простая ручка от биты.

— Вот и я не понимаю.

— Спросите у него кличку лошади, — подсказал один из полицейских.

— Кстати, как там зовут эту лошадку? — спросил Боццарис.

— Я скажу вам по секрету, если вы обещаете не разглашать его, — сказал Рэнди.