— Меня пригласили зайти в этот коттедж.

— Ты взломал дверь и ворвался в ночное время в жилище, где в это время находился его хозяин, Роджер Мак-Рэди. И в попытке убежать из его жилища ты напал на друга мистера Мак-Рэди, когда он гнался за тобой по кладбищу, что выразилось в том, что ты свалил его на землю. Что ты теперь скажешь, Энди? Такое правонарушение карается лишением свободы от десяти до тридцати.

— Лет? — спросил Малони.

— Да, лет, не месяцев же.

— Это очень большой срок.

— Вот именно. Что ты можешь сказать, Энди?

— А в заявлении говорится, с какой целью я якобы совершил этот взлом?

— Здесь указано, что ты ворвался туда с целью украсть значительное количество виски, а также очень дорогой сыр и колбасу.

Это твой первый привод в полицию, Энди?

— До сих пор у меня не было проблем с полицией, — сказал Малони.

— Если это твой первый привод, — сказал Боццарис, — суд может удовлетвориться денежным залогом. Так что мы отведем тебя в город, чтобы сфотографировать тебя для нашего досье, а потом — в уголовный суд, где произведут судебное разбирательстве, и назначат дату для вынесения приговора. Ты можешь что-нибудь сказать до того, как выйдешь отсюда?

— Да, но я хотел бы сказать вам это по секрету, — сказал Малони, — если вы обещаете сохранять конфиденциальность.

— Я чрезвычайно уважаю доверительность, — сказал Боццарис.

Малони подошел и склонился над столом. Он специально встал слева от Боццариса, чтобы тому пришлось слегка от-. клониться, и его рука съехала с блокнота, где было записано имя лошади. Малони приблизил губы к уху лейтенанта и кинул молниеносный взгляд на написанное карандашом слово:

Джобоун.

— Я совершенно невиновен, — прошептал Малони.

— Там разберутся, — сказал Боццарис.

Кличка Джобоун вспыхивала и гасла в мозгу Малони, пока его вели к выходу из кабинета, огромные буквы в десять футов высотой: Джобоун, Джобоун… кличка кобылы, которая должна. была бежать вчера в четвертом заезде, но которую вычеркнули из списка участников, согласно заявлению Гаррисона Рэндольфа, двадцати шести лет, и которая вместо этого побежит сегодня во втором заезде от двенадцати до часу дня. Если этот пиджак в библиотеке действительно сможет указать ему, где находятся пятьсот тысяч долларов, и если «Эквидакт» сможет принять все деньги, которые он сможет поставить за время получасового перерыва между заездами, — Малони был до такой степени погружен в свои мечты, не забывая благодарить Бога за удачу, что покорно позволил арестовать себя, так глубоко ушел в подсчеты выигрыша, который могла ему принести эта замечательная, исключительная Джобоун, что едва замечал, как его вместе с остальными задержанными посадили в полицейский фургон и доставили на центральную улицу в управление полиции, где их сфотографировали, сняли у каждого отпечатки пальцев… Джобоун, Джобоун, Джобоун… и затем отконвоировали через улицу в помещение суда. Председательствующий судья был очень похож на Спенсера Трейси из картины «Процесс в Нюрнберге». Очевидно, видя в Малони Генриха Гиммлера, он сурово зачитал обвинение и спросил, понял ли его Малони. Малони сказал, что понял. Тогда судья спросил, признает ли он себя виновным. Малони заявил: не виновен. Судья спросил, может ли он пригласить адвоката, потому что в противном случае суд предоставит ему бесплатного адвоката из общества юридической помощи. Поблагодарив судью, Малони сказал, что наймет собственного адвоката, имея в виду Марвина Питкина, который так превосходно защищал Файнштейна до его комической кончины. Тогда судья сказал, что лично он считает кражу со взломом первой степени отвратительным преступлением, потому что виновный нарушает святую святых человека — неприкосновенность его частного жилища, его обиталища, и к тому же в ночное время… Все это Малони уже слышал и поэтому чуть не задремал от скуки.