|
Тогда судья сказал, что лично он считает кражу со взломом первой степени отвратительным преступлением, потому что виновный нарушает святую святых человека — неприкосновенность его частного жилища, его обиталища, и к тому же в ночное время… Все это Малони уже слышал и поэтому чуть не задремал от скуки. Принимая во внимание всю серьезность преступления, сказал судья, он считает необходимым установить самую высокую сумму залога — при этом учитывая первый привод обвиняемого в полицию, — которая выражается в сумме в пятьсот долларов. Малони хотел доверительно сообщить судье, что он не только в глаза не видел, но и не надеется когда-либо увидеть такую огромную сумму, когда из глубины зала кто-то выкрикнул:
— Ваша честь, я внесу залог за этого человека! — Ваше имя, сэр? — спросил судья. — Артур Пэрсел, ваша честь, — сказал человек. Малони обернулся и увидел Пэрсела — симпатичного светловолосого мужчину лет тридцати, в сером костюме, белой рубашке, при черном галстуке, который шел по проходу между рядами стульев к столу судьи. Судья предложил оформить это дело с бейлифом, и Пэрсел тут же направился к правой стене зала, где бейлиф деловито перебирал разные гербовые бумаги, разложенные перед ним на столе. Малони наблюдал, как Пэрсел сунул руку в задний карман брюк и достал бумажник, и в этот момент судья выразительно покашлял, и Малони снова обратился к нему. Судья сообщил ему, что он должен будет предстать перед судом семнадцатого мая, а если он не явится, залог будет аннулирован и конфискован, а на его имя будет выписан ордер на арест. Он спросил, понял или нет Малони это предупреждение, и Малони ответил, что все полностью понял. Очень хорошо, сказал судья, тогда вы освобождаетесь под залог в пятьсот долларов до семнадцатого мая, и постарайтесь до этого срока не попасть в какую-нибудь историю. Малони заверил его, что будет очень стараться, продолжая размышлять о пиджаке в библиотеке и о том, сколько билетов ему купить на Джобоун и как он потратит такие бешеные деньги плюс свой выигрыш на жизнь, полную романтических приключений где-нибудь в Монако или Рио-де-Жанейро, а может; даже в Джакарте. Когда он, как в тумане, двигался к обитой кожей двери зала, его нагнал Пэрсел. — Спасибо вам огромное, мистер Пэрсел, — сказал Малони. — Я очень ценю вашу щедрость и доброту. — Благодарите не меня, — сказал Пэрсел и придержал дверь, пропуская его вперед в мраморный холл. — Кого же мне благодарить? — поинтересовался Малони и сразу увидел стоящего у окна К. К, уже не был одет в грязное рванье, как накануне. Теперь на нем был тщательно отутюженный синий костюм. Он выглядел в высшей степени суровым, хотя и очень аккуратным, маленькая золотая булавка в виде буквы «К» по-прежнему сверкала в его галстуке. Он поманил Малони пальцем, и Малони решил, что не имеет смысла спорить с ним сейчас, тем более что пиджак Пэрсела очень выразительно оттопыривался слева, причиной чего не мог быть бумажник: Малони помнил, что он держал бумажник в заднем кармане брюк. Не мог он забыть и того, что К, лично продырявил его любимую кремовую рубашку, чего он никогда не сможет ему простить. Кто-то, кажется, Файнштейн, однажды посоветовал ему никогда не спорить с людьми, у которых имеется оружие, поэтому Малони решил просто поболтать и отчаянно пытался придумать, с чего завязать беседу, которая помогла бы стереть слишком зловещее выражение с лица К. Пэрсел тоже уже не выглядел добрым приятелем, пришедшим на помощь попавшему в беду другу. — Я слышал, что вы погибли, — наконец сказал Малони. — Нет, я выжил, — уверил его К. — Да, вижу. — Вот так. в своей шахте. Проигнорировав присутствие среди пассажиров нескольких дам, он первым выскочил из лифта, как только двери начали раздвигаться, и поспешил к выходу. |
