|
Он чувствовал себя настоящим извращенцем, покупая эти книжонки в книжных лавках Таймс-сквер, где какие-то гнусные типы жадно перебирали фотографии длинноногих девиц в черном белье, и он — рядом с ними, он — порядочный человек, зарабатывающий на жизнь продажей энциклопедий! Да, «Двенадцать дней Рождества», от первого до двенадцатого, каждая коробочка с номером и каждый подарок сделан с изобретательностью и фантазией, хотя и не дорогой, потому что в то время ценилось, когда подарок сделан с душой и с выдумкой, хоть и не поражал потраченной на него суммой. С тех пор он терпеть не мог эту детскую песенку, ведь чтобы вспомнить, например, что «Девятый день» — это девять барабанщиков, ему приходилось пропеть в уме все с самого начала… Господи, какое же в тот раз у них было счастливое Рождество!
— Они хотят, чтобы вы показали Тору, — сказал Соломон. Мужчины раздвинули красные бархатные занавеси под висячим подсвечником и извлекли из деревянного ящика большой — сначала он даже не понял, что это, — красный бархатный ящик или футляр с двумя резными серебряными ручками, торчащими сверху. Затем кто-то снял бархатный футляр, но Малони все равно не понимал, что это, пока Соломон не сказал: — Это Священная книга, они хотят, чтобы вы показали им ее. — Зачем? — спросил Малони. — Это очень большая честь, — пояснил Соломон. — Спасибо большое, я это очень ценю, — сказал Малони, — но нет, не могу. Благодарю вас, но я не думаю, что это будет правильно. Для чужака, — поспешно добавил он. — Спасибо, мистер Соломон, но, думаю, я этого не достоин. Соломон что-то произнес на идише старику, который с волнением тянулся к ним. Старик улыбнулся, кивнул и затем выбрал другого и пригласил его подойти к алтарю. Старый еврей почтительно приблизился, взял Тору за обе ручки и торжественно воздел ее над головой, чтобы благоговеющие прихожане могли увидеть Священное писание. Видимо, служба подходила к концу. Кто-то еще читал на древнееврейском молитву, Малони больше не пытался следить за текстом по английскому переводу, несколько стариков начали нетерпеливо снимать с себя талиты (смотри-ка, подумал Малони, я уже выучил это слово!). А затем Тору (еще одно новое слово!) бережно убрали в футляр, уложили в деревянный ящик, задернули бархатными занавесками, и бормотание молитв утихло, все стали подниматься со стульев, и Соломон сказал: — Не так уж было плохо, а, Мелински? — Да, было очень даже хорошо, — сказал Малони. — Конечно, может, и не так роскошно, как в большом красивом храме, — подмигнув ему, сказал Соломон, — но не так уж плохо для кучки старых евреев, вы согласны? — Вовсе не плохо, — сказал Малони, подмигивая в ответ и направляясь за ним к левой стене храма, где остальные снимали с себя молитвенные платки и складывали их на полку. Мерцающее пламя свечи, подвешенной на длинной цепи к низкому потолку, бросало танцующие тени на их морщинистые лица. Малони приблизился к ним следом за Соломоном, стараясь полностью копировать способ, которым тот сложил свой талит, древнееврейскими буквами справа, хотя вовсе не был уверен, что это часть ритуала. — Не хотите ли немного выпить? — спросил Соломон, и Малони неожиданно вспомнил о Мак-Рэди, обвинении во взломе его жилища и о пиджаке, поджидавшем его на пыльном полу Публичной библиотеки. — Видите ли, мне действительно нужно идти, — сказал он. — Пойдемте, — сказал Соломон, — это же бирох. Малони покорно проследовал за Соломоном к круглому столу в дальнем конце храма, накрытому белой скатертью. Рядом с небольшим блюдом с печеньем стояла бутылка вина «Четыре розы». |
