— Да, я хочу.

— А где твой приятель?

— Он не может. Он целый день учит английский. У него есть дядя в Америке, в Чикаго, и он хочет поехать туда учиться на врача.

— Жаль, — сказал доктор Лауфер. — Очень жаль. Но может быть, так и лучше.

— Это все из-за того, что вы сказали ему, — сказала Девочка, — что у него хорошая рука.

Вот так случилось, что в начале 1940 года один тель-авивский мальчик начал изучать анатомический атлас Корнинга и английский толковый словарь, а двое детей начали работать в двух голубятнях для почтовых голубей и учиться профессии голубятника — Девочка в зоопарке в Тель-Авиве, а Малыш — в кибуце в Иорданской долине. И так как в то время в Стране было мало голубятников, и все они были связаны с Хаганой, и все встречались время от времени на специальных семинарах по голубеводству, но главное, потому, что судьба, по ей одной известным причинам, того захотела, той Девочке и Малышу суждено было встретиться, а тому Мальчику суждено было поехать в Америку, выучиться там и потом вернуться в Тель-Авив.

Глава пятая

1

Между мною и близкими мне людьми — родителями, братом и женой — есть несколько отличий. О некоторых я уже говорил, о других расскажу сейчас: они — и она тоже — ощущают небо, что над их головой, и твердь, что у них под ногами, а я — бумажный змей с оборванной нитью. Они — особенно она — дерзают, а я — колеблюсь. Они — и, уж конечно, она — решают и делают, я же довольствуюсь желанием и надеждой. Как люди на молитве, как молоток, что раз за разом бьет в одну точку. Всегда теми же словами, всегда к тому же востоку. Со своими близко посаженными и темными глазами, со своей жаждой странствий и страхом перед переменой мест, со своими упованиями и боязнью их исполнения я порой кажусь единственным евреем в нашем семействе.

Род занятий в средней школе, где я учился, — с естественно-научным уклоном, в биологию, — выбрал для меня Папаваш, точно так же, как он выбрал и часть, в которой я проходил армейскую службу. По его настоятельному совету я пошел на курсы санитаров и благодаря его связям и своим успехам в учебе остался там инструктором. Он видел в этом мой первый шаг на пути к изучению медицины и наследованию его амбулатории — идея, которая меня чрезвычайно удивила. Я никогда не выражал желания стать врачом и не предполагал, что он прочит это будущее именно мне.

— А Биньямин? — спросил я. — Я думал, это он выучится и получит твою амбулаторию.

— У Биньямина, — Папаваш посерьезнел, почти помрачнел, — нет врачебного темперамента.

А когда я спросил, что же получит брат, если я унаследую амбулаторию, ответил:

— Не беспокойся за Биньямина, Яирик, он найдет себе богатую жену.

Но Биньямин пошел на медицинский факультет и женился на женщине, единственным приданым которой было веселое сердце и здравый ум, а я, напротив, пошел на курсы экскурсоводов при министерстве туризма. Так посоветовала мне мама.

— Не сиди в конторе, — сказала она, — лучше работать на воздухе, лучше возвращаться домой из разных мест. И кроме того, — пошутила она, — может, в каком-нибудь туристическом автобусе ты познакомишься с богатой американкой? Может, это не Биньямин ее встретит, а как раз ты?

— По какому праву? По какому праву она вмешивается? Мало того что ушла, так еще дает нам указания! — Папаваш поднялся, прошелся взад-вперед и сказал, сдерживая голос: — Ты можешь стать прекрасным врачом, зачем тебе возить туристов? — Он наклонился надо мной.