– Интересная позиция, – заметила Дрейк. – В таком случае, как человек с таким масштабом мышления, что посоветуешь тому, кто застрял в полнейшем кошмаре из прошлого, которое не может его отпустить?

– Хочешь спросить меня, делать ли тебе то, что задумала, или сдаться? – Рене снисходительно улыбнулась, с прищуром взглянула на Дрейк из-под пушистых ресниц.

– Вроде того… – Тат на секунду замешкалась.

Дрейк тяжело сходилась с людьми. Делала вид, что это дается легко, но искренне подпускать к себе человека близко никогда не спешила – предпочитала ограничиваться сарказмом и острой язвительностью, лишь бы не пропустить момент, когда за ударной дозой юмора покажется кромка ее души, которую болезненно могли задеть. Но сейчас, глядя на изысканную незнакомку, выдыхая в вечерний воздух вековую усталость, она совсем не хотела прятаться.

– Ладно, – кивнула Рене. Дрейк вопросительно выгнула бровь, пряча надежду за скепсисом. – Взвесь все за и против. И если хоть на одно за будет больше, – женщина внимательно посмотрела Тат в глаза, – действуй. Иди до конца и вычеркни сожаления, но для этого у тебя должна быть та самая цель.

Дрейк задумалась, поджала губы, улыбнулась.

– Потому что игра должна стоить свеч?

– Потому что если цель – спасение души, то цель оправдывает средства.

Татум

Первый снег задерживался. Ясный воскресный день, догоняемый ранними сумерками, казался незаконченным, будто художник забыл поставить подпись на полотне.

Вчерашняя беседа с незнакомкой на краю парка закончилась так же неожиданно, как началась: Рене забрал другой тонированный джип, скрывшись в глубине ночи. Татум была рада такой странной, ничего не значащей, но нужной встрече. Решение действовать было принято – оставалось лишь выждать сутки до встречи со Славой.

Квартиру Дрейк отдала на откуп сестре, в родной район не было никакого желания возвращаться. Странная тоска вперемешку с усталостью и предчувствием опасности заставила Тат незаметно для себя пройти несколько километров.

Отчаянно хотелось увидеть Криса, но Дрейк знала: нельзя. Она не хотела переступать черту. Пусть Вертинский разберется сначала со своими делами. Да и кто она ему, чтобы приходить вот так, когда не знаешь, что именно гложет и как от этого спастись? Прийти и попросить обнять ее? Не смешите.

С другой стороны, он же пришел к ней… нет. Она не будет писать ему, потому что Дрейк не признает, что нуждается в нем.

Ноги сами привели Татум на порог квартиры Виктора. Она не знала, было ли это каким-то странным стокгольмским синдромом и тоской по токсичной дружбе, но ни сознание, ни подсознание других идей не выдали.

Он открыл дверь спустя минуту, в одних домашних штанах и с мокрой головой. Весело ухмыльнулся, сложив руки на груди в ожидании хоть каких-нибудь слов. Дрейк только закатила глаза и вздохнула.

– Можно я не буду тебе ничего объяснять, а просто съем половину холодильника и лягу спать на диване? – Она криво усмехнулась, с надеждой посмотрела на… друга.

Виктор залихватски зачесал пятерней назад волосы, привалился к дверному проему, окидывая Дрейк нахальным взглядом с ног до головы. Тат только сейчас отметила, что парень похорошел со школьных времен: веса так и не набрал, но приобрел взрослый рельеф и уверенность, стал старше. Татуировки заполнили все руки и грудь.

Виктор с хитрой улыбкой покачал головой.

– Нет. – Он прикусил губу и мотнул головой после паузы, видя досаду, спрятанную за скепсисом, в глазах Дрейк. – С едой негусто, а диван завален хламом, котогый мне лень убигать, так что съешь только четвегть и ляжешь на кговати, – заявил он.

Дрейк облегченно выдохнула, на ходу толкая парня локтем в бок.

– Придурок, – хмуро пробубнила она и кинула полный благодарности взгляд через плечо.