Мэри мысленно обругала себя; она не должна так думать. Как бы женщина ни одевалась, она имеет право на безопасность, имеет право ходить и не бояться, что её изнасилуют.
Мэри решила проявить дружелюбие и извлечь из себя пару французских слов.
— Bonjour, — сказала она, когда подошла ближе. — Comment ça va?
— Отлично, — ответила Луиза. — А вы как?
— Всё хорошо. Вас сюда каким ветром?
Луиза показала на дальний конец коридора.
— Заходила навестить знакомых ребят с физического. В обсерватории по-прежнему нечего делать. Там закончили откачивать воду, и монтажники с завода начали заново собирать акриловую сферу, но это займёт несколько недель. Так что я решила сходить пообщаться и обсудить одну свою идею — посмотреть, не наделают ли они в ней дыр.
Мери шла к ряду торговых автоматов, надеясь раздобыть пакетик своих любимых чипсов «Мисс Викки» с морской солью и солодовым уксусом — удовольствие, которое она сейчас могла себе позволить только в финансовом смысле, однако начинать каждую рабочую неделю с 43-граммового пакетика которого уже давно вошло в привычку.
— И как, наделали? — спросила Мэри. — Дыр в идее, я имею в виду.
Луиза покачала головой и пошла следом за Мэри в сторону вестибюля.
— Ну, значит идея первый сорт, не так ли? — сказала Мэри.
— Помните ту встречу в конференц-зале «Инко»? — спросила Луиза. — Я тогда сказала, что согласно многомировой интерпретации квантовой механики если квантовое событие может пойти по двум различным путям, оно обязательно пойдёт по двум путям.
— Расщепление мировой линии, — сказала Мэри, опираясь задом на обтянутый винилом подлокотник стоящего в вестибюле кресла.
— Oui, — подтвердила Луиза. — Так вот, мы с Понтером довольно долго это обсуждали.
— Понтер упоминал об этом, — сказала Мэри. — К сожалению, не помню того разговора.
— Это было поздно ночью, и…
— Так вы в ту ночь ходили к Понтеру снова, после уроков языка? — Мэри сама не ожидала, что почувствует такую… о Боже, да ведь она ревнует.
— Ага. Я ж ночью почти не сплю, сами знаете. Хотела побольше узнать об их взглядах на физику.
— И? — сказала Мэри, пытаясь совладать с голосом.
— Ну, это было интересно, — сказала Луиза и отхлебнула кофе. — В нашем мире существует две интерпретации квантовой механики: копенгагенская интерпретация и многомировая интерпретация Эверетта. Первая постулирует особую роль наблюдателя — что сознание фактически формирует реальность. Но дело в том, что некоторых физиков эта идея не удовлетворяет, поскольку они видят в ней возврат к витализму. Многомировая интерпретация Эверетта стала попыткой обойти это противоречие. Она гласит, что квантовые явления приводят к постоянному расщеплению вселенной, так что каждый возможный результат квантового события реализуется, но в своей отдельной вселенной. Для формирования реальности не нужен наблюдатель; наоборот: каждый мыслимый вариант реальности возникает автоматически.
— О'кей, — сказала Мэри, не потому что и впрямь всё поняла, а чтобы не затягивать лекцию.
— Так вот, у народа Понтера есть одна-единственная квантовомеханическая теория, которая является как бы синтезом двух наших. Они допускают существование многих миров — то есть, параллельных вселенных, но возникновение этих вселенных вызывается не случайными квантовыми процессами. Скорее, это происходит лишь в результате действий осознающих себя наблюдателей.
— А почему у нас нет такой объединенной теории? — спросила Мэри, пережёвывая один особенно крупный чипс. |