В Ленинграде был довольно известный актер Михаил Иванович Петров, от него я и родила своего Сашеньку. Откуда ж мне было знать, что за ним давно и направленно следили? Он сильно пил и, естественно, всегда нуждался в деньгах, а посему не был особенно разборчив в своих связях. Он подружился с Вальтером Риттером, который приехал к нам из дружественной Германии по вопросам культуры. Но как потом оказалось, он был шпионом, в чем я глубоко сомневаюсь.

Как бы то ни было, но я угодила в лапы вашего департамента. Сказать, что меня пытали, значит, не сказать ничего. Чекист, к которому меня определили, был комичен и жалок. Не знаю, может быть, это мое субъективное суждение, но я точно помню его крохотное личико и громадный череп олигофрена. Его язык не выговаривал несколько букв, и оттого его речь была смешна и нелепа. Впрочем, он со мной долго-то и не разговаривал, уже во время второго допроса он ударил меня кулаком в грудь, где скопилось молоко. От боли я потеряла сознание. Меня окатили водой и сызнова потребовали признаться, когда и где я передавала немцу фотосъемки секретных объектов.

- Очень, очень интересно вы говорите, - в очередной раз прервал ее подполковник, - только, пожалуйста, поймите нас правильно - в нашем городе происходит по шесть убийств за сутки, одно из них случилось в вашей квартире.

- Что? Вы хотите сказать, что мне пора возвращаться в лагерный барак?

- Нет, просто расскажите о своей квартирантке. Кто она такая, откуда, чем жила и пахла. В общем, все, что вы о ней знаете.

- Господа, а мне повезло - я действительно ничегошеньки про нее не знаю, - торжествуя свою победу, зловредно засмеялась старуха. - Дина Айратовна Давлятова пришла ко мне по объявлению, которое я, дабы улучшить свое материальное положение, расклеила на всех ближайших столбах. Она пришла первой и сразу же мне заплатила за два месяца, хотя я и просила за квартал. Но она была первой, и поэтому я согласилась. Зажав в кулаке эти несчастные бумажки, я была уже не в силах с ними расстаться. Смешно, господа, но я сразу же побежала в магазин и купила себе торт. Потом вернулась домой и, пока она ездила за своими вещами, я его съела. Мне стало нехорошо, но я продолжала его есть, пока меня не вырвало.

- Возможности вашего желудка нас мало интересуют, - довольно жестко заметил Фокин. - Лучше расскажите, кто она такая, откуда и с чем ее едят. Надеюсь, что у вас хватило ума заглянуть в ее паспорт?

- Донельзя распущенная девица, но с первого взгляда я об этом как-то не догадалась. Уже потом мне рассказали соседи. Она из Ульяновска, улица Новая, дом 8, квартира 6. Ну а больше я ничего про нее не знаю. Позавчера, в субботу, она позвонила моей дочери вечером домой и попросила срочно прийти. Катя сразу же приехала сюда и забрала у нее ключи. Катя еще спросила, не должна ли она деньги, но эта плутовка ответила, что мы в расчете. Это некрасиво. Надо же, так поступить с пожилой женщиной, у которой пенсия ниже прожиточного минимума в два раза.

- Это подло, - согласился Фокин. - Когда мы ее отыщем, то непременно об этом напомним. А она не сказала вашей дочери, куда поедет и где думает жить дальше?

- Сказала, но вполне возможно, что солгала. Она сказала, что едет домой в Ульяновск. Екатерине она показалась испуганной, и только теперь я понимаю почему.

- Почему?

- Потому что не такая уж я глупая женщина. Вы обнюхивали ванну, вероятно, потому, что там недавно лежал труп. Обоняние у меня обостренное, и, когда я вернулась домой, меня преследовал этот хорошо известный мне по лагерям запах умершего человека, ну а вы своими действиями только подтвердили и укрепили мое подозрение.