Гончие затихли. В саду громко и с удовольствием пела птица, ее голос эхом отражался от воды и стен. Скоро к ней присоединилась, вторая, а потом и третья. Водопад звуков заполнял воздух.

Я открыла дверь и выбралась под колоннаду.

Поверхность озера слегка светилась, ярче, чем отражавшиеся в нем звезды. Ветер сдувал с кустов остатки дождя. Сад наполняло соловьиное пение. Пара белых голубей выпорхнула из-под западной аркады и, хлопая крыльями, пролетела над моей головой. Что-то, нет, кто-то двигался в темноте под арками. Мужчина шел очень мягко, за шумом птиц и листьев совсем неслышно. Но не араб в белых одеждах. Должно быть, Джон Летман пришел посмотреть, как я справилась со штормом. Я немного подождала, но он не подошел, и больше я ничего не увидела. Сад был спокоен и тих, только пели соловьи.

Я неожиданно замерзла. Пяти минут ночной музыки мне вполне хватило. Вернулась в комнату, как следует закрыла дверь на случай нападения соловьев и легла спать.

Меня разбудил стук в дверь, когда уже ярко светило солнце. Халида принесла завтрак – тарелку с хлебом и сыром, неизбежный абрикосовый джем и большую чашку кофе. Девушка выглядела утомленной и продолжала смотреть на меня с неодобрением, но никак не прокомментировала беспорядок в комнате, грязную простыню на полу и даже кровать, отодвинутую на четыре фута от стены. Когда я поблагодарила ее и сказала что-то об ужасной ночи, она только кивнула и молча ушла.

Но все остальное было жизнерадостным, даже ванная. Солнце светило через голубые и медовые купола в потолке на алебастровые бассейны, бледные мраморные стены. Вода, еще холоднее, чем вчера, изливалась изо рта дельфина в серебряную раковину. Я помыла руки и лицо, вернулась в комнату, оделась и вынесла поднос на край озера.

На золотой жаре под высоким голубым небом трудно было вспоминать ночной шторм и дождь, но некоторые камни вымыло из пола, а у основания деревьев стояли лужи воды в несколько дюймов глубиной. Растения между камнями расправились, цветы стали ярче, освеженные кусты блестели. Даже вода в озере казалась чище, а на берегу стоял павлин и изучал свое отражение. Расправил хвост и выглядел совершенно искусственным, будто картинка из книжки или произведение Фаберже из драгоценных камней. Другая птичка, маленькая и золотая, кокетничала с розой. Маленький отмытый домик на острове блестел золотым и голубым. Один соловей работал в кустах сверхурочно. Я задумалась, как Джону Летману удалось ночью войти в сад и зачем.

Он появился примерно через полчаса. Какие бы экскурсии он ночью не предпринимал, они никак на нем не сказались. Летман выглядел бодрым и возбужденным, глаза стали светло-серыми и очень яркими. Он двигался с энергичной четкостью и приветствовал меня почти весело:

– Доброе утро!

– Привет. Отлично мы совпали по времени. – Я вышла навстречу ему с упакованной сумкой, готовая уходить. – Я как раз собиралась вас искать и надеялась, что собаки уже заперты.

– Всегда днем. Они разбудили вас ночью? Боюсь, было неспокойно. Вы спали? – Он посмотрел мимо меня на беспорядок в комнате. – Да, неспокойно, похоже, слишком мягкое слово. Что случилось? Неужели скажете, что крыша текла?

– Определенно. – Я засмеялась. – Все-таки решили обслуживать меня по третьему классу? Нет, шучу, я сумела отодвинуть кровать и к утру заснула. Но, боюсь, матрац совершенно сырой.

– Это неважно, на солнце он высохнет через пять минут. Мне очень жаль, водосточный желоб на крыше, должно быть, опять засорился. Насирулла клялся, что почистил его. Вы правда спали?

– В конце даже хорошо, спасибо. Не волнуйтесь. Подумайте только, что нет худа без добра.