Геннадий Генрихович, еще заранее договариваясь о визите к Дитковскому, прежде всего думал о своем алиби. Мало ли как повернутся события, а иметь отмазку для следствия надо. Он не сомневался, что расследование этого дела поручат опытным людям. Но у Станкевича имелось к Василию Михайловичу и одно важное дельце.

Станкевич прибирал к рукам очередной заводик. Крупный заводик: новосибирский «Точмашприбор». Японцы давно на него зарились, предлагая выпускать там аудио- и видеоплейеры, телевизоры, видеомагнитофоны, видеокамеры, словом, всякую ерунду, которая обещала давать немалую прибыль, да и правительство против этого не возражало. Но для Станкевича важно было и то, чтобы эта прибыль не уходила государству, а шла бы к нему, на его счета. Кроме того, у Геннадия Генриховича относительно новосибирского «Точмашприбора» имелись и свои тайные планы. Он хотел переоборудовать один цех для выпуска новейших технологий. Создать при нем и свой маленький экспериментальный отдел, где бы в штучном виде выпускали сверхминиатюрные подслушивающие устройства, датчики, сверхчувствительные микрофоны и так далее. Но чтобы создать такой цех-отдел, надо сначала стать хозяином завода. Лицензию правительства он на все это достанет. А этот цех и маленький отдел, по его подсчетам, давали бы ему почти тридцать процентов всей заводской прибыли, а может быть, даже больше. У Станкевича имелось много заказчиков на Западе, которых интересовала именно такая продукция. Не говоря уже о том, что при отделе будет и свое КБ, опытная лаборатория, где можно будет создавать такие вещи, о которых сегодня и фантасты не помышляют. Взять хотя бы тот же прибор Володина или те штучки, которые изобретал Тюменин. Едва Станкевич рассказал об этом Биллу Редли, который возглавлял Транснациональную финансовую корпорацию, или в просторечии «мировой клан финансистов», как тот через два дня одобрил этот проект и готов был дать любые деньги для его спешной реализации.

Сорок девять процентов акций завода Геннадий Генрихович уже заимел, но контрольный пакет все еще оставался для него недоступным. Пять процентов акций имел директор завода, и Станкевич теперь делал все, чтобы их заполучить. Тогда бы он набрал пятьдесят три процента и стал полновластным владельцем предприятия. Поэтому он и просил Дитковского помочь ему в этой деликатной ситуации: уговорить новосибирского набоба продать ему эти пять процентов. Тем более что директор собирался уходить на пенсию и особой заинтересованности в акциях у него не было: завод, как и другие предприятия, лихорадило, люди по многу месяцев не получали зарплату, и на какую-то отдачу, получение дивидендов с акций рассчитывать было пока смешно.

Дитковский усадил гостя за стол, налил рюмку «Наполеона», пододвинул чашу с икрой. Они выпили за встречу. Станкевич поинтересовался «Точмашприбором».

— Да он все о детях ноет. Вот дети, что я им оставлю, знаешь стариков! — махнул рукой Дитковский.

— А чего он хочет? — не понял Геннадий Генрихович.

— Вот бы домик или дачку где-нибудь, куда можно было бы ездить отдыхать всей семьей.