Я досадливо морщусь. Ну, не вписываются эти «Псы» во все остальное! Никак не вписываются! Можно, конечно, предположить, что мне «повезло» вляпаться сразу в две истории, с Григом и с Томом, и что эти два события не связаны, но… Нет, не может быть. Я просто уверен, что Игроки не допустили бы вокруг меня никаких посторонних историй. Значит, похищение дочери Тома дело рук Игроков, хотя Паук и уверял меня в обратном. Зачем им это? Возможно, ответ простой: чтобы я не расслаблялся и по-прежнему испытывал стресс. Да, возможно… Хотя…

Есть еще две мелочи, которые не дают мне покоя. Во-первых, представившийся Пауком человек сумел усмирить «живую» воду, хотя из воспоминаний Стина я точно знаю, что настоящий Паук не маоли, и вода просто-таки обязана была наброситься на него. И второе. Почему, когда люди Паука засекли Лонга, они не пристрелили его? Для них это сделать раз плюнуть. К тому же таким образом они лишний раз доказали бы мне, что не шутят, что действительно способны на все. Но они оставили Лонга в живых, словно… да, словно он для чего-то нужен им. Для чего?

– Приехали, – говорит Лонг и паркует мобиль на крыше тюрьмы.

Он идет за Виктором, а я созваниваюсь с Томом Вестоном-Крысой. Тот и впрямь взвинчен и окружен множеством народа, по крайней мере их голоса отчетливо слышны мне через клипсу коммуникатора.

– Том, не мог бы ты приглядеть за одним моим приятелем? – прошу я.

– В смысле организовать за ним слежку? – не понимает Крыса.

– Нет, просто посторожить. Чтобы не сбежал.

– Без проблем.

– Тогда я сейчас привезу его к тебе. Кстати, ты где?

– В своем ресторане. Я могу выслать ребят тебе навстречу, они заберут твоего приятеля, – предлагает Том.

– Нет, я предпочитаю привезти его сам, – возражаю. У меня есть на то основания. Я хочу задать Виктору несколько вопросов так, чтобы Игроки не услышали наш разговор. А для этого мне нужно помещение, защищенное от прослушки, например кабинет Тома.

Лонг приводит пленника, вернее, приволакивает – раненая нога Тойера подгибается, я вижу, как ему больно наступать на нее. У Виктора лихорадочные блестящие глаза и красное потное лицо. При виде меня он насмешливо лыбится и спрашивает:

– Никак намечается прогулка? Наверное, ты хочешь отвезти меня позавтракать в какое-нибудь уютное местечко…

– Заткнись, – советует ему Лонг и обращается ко мне: – У него температура под сорок. Похоже, в рану попала инфекция.

Помогаю усадить Виктора в мобиль и колеблюсь, не отвезти ли его к Рабишу. Мне не хочется снова подставлять дока, ведь он обязан обо всех пулевых ранениях сообщать в полицию. Впрочем, у Тома наверняка есть на примете неболтливый «свой» врач.

Несколько минут спустя мы паркуем мобиль на нужной улице. Ресторан по утреннему времени закрыт, и только у входа маячит знакомый амбал. Он оценивает нас коротким взглядом, задерживается на мне, узнает, кивает и распахивает дверь.

Мы проходим через непривычно тихий и пустой зал в кабинет. Маленькое помещение забито народом – кроме Тома там еще человек шесть мужчин разного возраста и наружности. Они что-то азартно обсуждают, то и дело переругиваясь. Кабинет прокурен донельзя – должно быть система искусственного климата не справляется с таким количеством дыма. Но спиртного не видно, на столе только тоник и соки. Понятно. Это не пирушка, а совещание.

Пристраиваем Виктора на кресло в углу. Лонг остается с ним, а я подхожу к Тому. Он кивает мне и повышает голос, перекрикивая остальных:

– Всё, мужики! Расходимся. Докладывать каждый час. И еще, сообщите всем, что я повышаю цену до двух миллионов кредитов.