– И что это значит?

– Что ошибаются все без исключения. И профи, и дилетанты – все. Разница лишь в качестве ошибки. У дилетанта она бросается в глаза, а ошибку профессионала бывает очень и очень трудно найти. Но всегда выигрывает тот, кто сумеет-таки отыскать в действиях противника ошибку. Сумеет разглядеть и обратить ее себе на пользу. Понял? Ищи в действиях Паука ошибку. Она есть. Ее не может не быть!

– Легко сказать, ищи, – ворчу я. – Кстати, а сам-то ты сейчас где? Почему бы тебе не появиться, так сказать, вживую, и не помочь мне разбираться с Пауком?

– Я не могу, – отвечает Стин. – Я мертв. Я «живу» теперь только в душе Грига.

Мертв! Да, так оно и есть… Я вижу странную капсулу, похожую на раздавленного жука… Она и в самом деле раздавлена, покорежена чудовищным ударом… И Стин внутри раздавлен, смят… невозможно дышать… ребра расплющены… ноги отрезаны оторвавшимся куском обшивки… господи, больно-то как!.. но сердце еще стучит, еще пытается бороться… тук-тук… нельзя умирать… тук-тук… нужно довести до конца… тук-тук… Григ… тебе теперь придется одному… тук… прости, что подвел, дружище… ту…

Сглатываю подступивший к горлу тугой комок и бормочу:

– Ты погоди, Стин. Это все потом, ладно? У меня еще будет время оплакать тебя, а сейчас…

– А сейчас слушай второе правило разработчика, – откликается Стин. – Любой, даже самый натасканный, самый тренированный, самый матерый профессионал не перестает быть человеком.

– В смысле?

– Ничто человеческое ему не чуждо.

– Ага. Это более-менее понятно. А еще правила есть?

– Конечно. Например, такое. Не стесняйся использовать шантаж. В девяти случаях из десяти это самое действенное средство.

– А в десятом? – уточняю я.

– В десятом бывают эффективнее угрозы, подкуп, спровоцированное чувство мести или любви… Кстати, тебя Паук поймал именно на последнем…

Я издаю протестующий звук, но Стин не обращает внимания и продолжает перечислять:

– …Физическое давление на объект, его ликвидация, наконец.

Он говорит что-то еще, но внезапно ментальный контакт начинает рваться – мой сволочной ген маоли засыпает, естественно, в самый неподходящий момент.

Я успеваю сказать:

– Спасибо, Стин. Пока, Григ, – и снова остаюсь один. Мне есть о чем подумать.

Размышляю почти до утра, а потом зову троглодита:

– Сятя, иди-ка сюда, у меня появилась к тебе парочка вопросов…

Почти весь следующий день посвящаю визитам – «беззаботно» шляюсь по гостям, последовательно обходя всех знакомых, не забывая Рабиша и ребят из «Отвязных Стрельцов». Даже нахожу повод встретиться с обоими Милано и их верным бульдогом Санчесом. И везде меня сопровождает Сятя. Он должен опознать одного человека. На мой вопрос Сятя уверенно заявил, что точно узнает его, если увидит.

После очередного визита вопросительно смотрю на Сятю, но троглодит каждый раз отвечает: «Недь, нье он».

Рабиш – не он… Курт – не он… Билл – не он. На всякий случай привожу Сятю к Мартину и снова слышу:

– Нье он.

Созваниваюсь с Эриком и Диком. Под пустячным предлогом договариваюсь о встрече, трачу драгоценное время на болтовню о пустяках, с надеждой смотрю на Сятю, но троглодит категоричен: Эрик – не он, и Дик – не он.

Лонг звонит мне сам. Как ни в чем не бывало, болтает о пустяках. Его голос весел и дружелюбен.