В конторе на несколько секунд воцарилась тишина. Все созерцали мусорную корзину с застрявшим в ней управляющим. Маннер вяло дрыгал руками и ногами, пучил глаза и, словно рыба, беззвучно открывал и закрывал рот.

— Владимир Антонович! — послышался сзади быстрый шепот.

Я сообразил, что от меня требуется, и отскочил в сторону. И тут же контору озарила вспышка магния. Довольный, сияющий Федор Игнатьев, предвидя грядущие проблемы, принялся оперативно сворачивать свою треногу. А застрявший Т. Ф. побагровел еще сильней, так, что я испугался: вдруг и в самом деле его удар хватит! Глаза его налились кровью и из корзины раздался душераздирающий вопль:

— Кто посмел? Кто впустил сюда этого щелкопера? Стриженов! Да я тебя!

— Так что, кому поверит судья? — перебил я бывшего своего начальника и ретировался следом за журналистом.

Прежде, чем сбежать вниз по лестнице, я подобрал загодя примеченную доску и подпер дверь конторы. А то пока господин Игнатьев разведет пары своей ласточки, нас поймают, побьют и отберут все документальные свидетельства.

К моему удивлению, когда я покинул, наконец, здание конторы, древний мобиль уже бодро фырчал.

— Садитесь скорее! — махнул мне рукой Игнатьев.

Я не стал медлить, и тут же запрыгнул на свободное сиденье. Журналист дал газу — вернее, пару, и мы помчались прочь от конторы товарищества «Успех» с бешеной скоростью десять миль в час.

Глава 5

Пока престарелая колымага вытрясала из меня душу на городских мостовых, я вспоминал свой разговор с господином Маннером. Воспроизводил в памяти каждое слово, каждый жест, интонации и выражение лиц… Надо сказать, я не ожидал, что все пройдет вот так, со скандалом и драками. Я даже подумать не мог, что в здешнем варианте Тамбова, который сперва показался мне этаким оазисом куртуазности, нарвусь на такого закоренелого хама. Впрочем, жаловаться грех. Конечно, расчет был на более мягкий итог, но так получилось намного лучше. Т. Ф. и наговорил много больше, чем я смел надеяться, и в драку полез при всем честном народе. А финальный эпизод, пожалуй, будет эффектней немой сцены в «Ревизоре». И, что особо ценно, отснятый Игнатьевым кадр.

У журналиста теперь есть куча материала для сенсационной статьи в «Ведомостях». Он тиснет свою статейку в вечернем номере газеты, да украсит ее шикарным портретом управляющего «Успеха». Может, всю полосу ему и не отдадут, но даже четверть газетного листа, по-моему, будет неплохо. Да и обещанный суд над Маннером после такой статьи уже не представляется мне такой уж авантюрой. Нет, я в любом случае попытался бы найти ушлого крючкотвора. Договорился бы с ним на половину той суммы, которую он сможет оттягать. Глядишь, и продлил бы на месяц-другой проживание у мадам Грижецкой. Ну а теперь, как мне кажется, даже самый начинающий юрист сможет выиграть процесс «Стриженов против Маннера».

Мои размышления прервала очередная остановка.

— Что, Федор Иванович, опять вода?

— Опять, — вздохнул журналист, и принялся вылезать из экипажа.

— Как вы думаете, Владимир Антонович, — обратился он ко мне, пока вода переливалась из канистры в бачок, — можно что-то сделать с этим драндулетом? Честное слово, порой действительно хочется отправить этот набор металлического лома на свалку. Останавливает меня только то, что в этом случае мне придется таскать фотографический аппарат на себе. А весит он, надо сказать, немало.